После этой ночи она забудет о Ниле Бакстере.

За секунду до того, как Феба вспыхнула и сгорела в пламени его ласк, Габриэль услышал негромкие шаги. Понимая, что Феба не в состоянии что-либо слышать, Габриэль действовал инстинктивно. Она не могла высвободиться из сетей страсти, которые он сплел для нее: ей уже было поздно возвращаться в реальный мир.

И Габриэль привел ее к вершине наслаждения. Когда Феба задрожала и изогнулась в его объятиях, Габриэль зажал ее рот своим ртом, едва успев заглушить ее сладострастный вскрик.

Потом он рывком притянул Фебу к себе и укрыл ее черным плащом, крепко сжимая в объятиях и пережидая, пока успокоятся сотрясавшие ее тело мелкие судороги.

Наступившую тишину нарушил скрип гравия по другую сторону изгороди. Феба оцепенела. Она наконец расслышала подозрительный звук. Феба испуганно прильнула к его груди, ища защиты.

— Леди Феба? — Голос Килбурна громко разносился в темноте. — Отзовитесь, где вы?

Габриэль догадывался, в каком ужасе находится Феба. Наклонившись, он шепнул ей в самое ухо:

— Тише!

Она усиленно закивала…

Шаги Килбурна приближались. Габриэль по-прежнему прижимал Фебу к себе. Оглядевшись, он понял, что зеленые стены высокой изгороди надежно укрывают их со всех сторон. Если повезет, Килбурн не наткнется на них.

Звуки шагов все ближе и ближе. Габриэль задержал дыхание. В глубине души он хотел бы столкнуться с Килбурном. По ту сторону изгороди донеслось ругательство. Затем шаги начали удаляться. Габриэль расслабился: Килбурн возвращался в дом.

Он подождал еще с минуту, пока не убедился, что маркиз ушел. Затем Габриэль высвободил Фебу из плена черного плаща.

Феба присела, наряд ее был в восхитительном беспорядке, изысканная прическа сбилась набок, а один непокорный локон вырвался из удерживавшей волосы золотой сетки. Маска съехала на нос.

— Боже мой, мы едва спаслись, — пробормотала Феба, пытаясь привести головной убор в порядок. — Воображаю, какая разразилась бы катастрофа, если бы Килбурн обнаружил нас.

Тело Габриэля все еще дрожало от желания и от предвкушения сражения с Килбурном. Слова Фебы неожиданно уязвили его.

— Поздновато тревожиться о своей репутации, мадам.

Феба молча продолжала приводить свой костюм и прическу в порядок.

— …Наверное, вы правы. Нам очень повезло. Только подумайте, если бы Килбурн застал нас в столь компрометирующих обстоятельствах, вам пришлось бы завтра же объявить о нашей помолвке.

Габриэль поднялся на ноги и за руку потянул Фебу к себе.

— Так вас испугала мысль о помолвке со мной, мадам?

— Конечно. — Она поглядела ему прямо в глаза, пристраивая на место маску.

— Только потому, что семья придет в бешенство?

— Мнение родных меня мало волнует. Мне двадцать четыре года, и я поступаю по своему усмотрению. Почти всегда. Все дело в том, Габриэль, что я не собираюсь выходить замуж, хотя нельзя отрицать, что в замужестве есть свои преимущества, о которых я прежде и не подозревала.

— Ад и все дьяволы!

— Но если бы я решилась выйти замуж, — беззаботно продолжала Феба, — я сделала бы это по любви, а не потому, что меня застали, когда я кувыркалась с вами в лабиринте Брэнтли.

Ярость, бушевавшая в Габриэле, удесятерилась. Он шагнул вперед, грозно нависая над Фебой.

— Вы не смеете называть это кувырканием, мадам. И почему, спрашивается, вы решили, что я немедленно женился бы на вас, если бы Килбурн застукал нас на месте преступления?

— О Габриэль, вы поступили бы как благородный человек. Благородство — это суть вашей натуры.

— Вынужден вас разочаровать, мадам. Поймите раз и навсегда, я вовсе не рыцарь из ваших снов. Я не король Артур.

Феба только усмехнулась в ответ. Привстав на цыпочки, она прижалась губами к его губам.

— Конечно, ваши доспехи слегка запылились, но в глубине души вы все тот же рыцарь, каким были восемь лет назад. В противном случае вы не стали бы помогать мне в моих поисках.

— Черт побери, Феба…

— Я знаю, восемь лет назад вы любили мою сестру, а я совсем на нее не похожа, поэтому вы вряд ли когда-нибудь полюбите меня.