— Очевидно, чертов браслет настолько необычен, что какой-то коллекционер сгорает от желания его приобрести.

— А Найтингейл зарабатывает на жизнь комиссионными от коллекционеров, собирающих антиквариат? — усмехнулся Тобиас.

— Так он сказал, — не глядя на него, пробормотал Говард, старавшийся сосредоточить внимание исключительно на Лавинии. — Найтингейл предположил, будто я знаю, где находится пропавшая камея, и дал понять, что за нее можно получить целое состояние. Предложил заплатить, если я отдам камею.

— И что вы ему ответили? — снова оживился Тобиас.

— А что я мог ответить? — Говард беспомощно вытянул руки. — Объяснил, что ничего не знаю ни о какой Медузе. Вряд ли он мне поверил, но предупредил, что я в смертельной опасности независимо от того, сказал правду или нет.

— При чем тут опасность? — всполошилась Лавиния.

— Видите ли, по словам Найтингейла, как только слухи о камее достигнут ушей коллекционеров, начнется настоящая охота. Многие из этих коллекционеров — люди безжалостные и не остановятся ни перед чем, чтобы получить желаемое. Он… он сравнил их с акулами, которые собираются на запах крови у тонущего корабля, а меня — с уцелевшим матросом, цепляющимся за поваленную мачту.

— Он пытался напугать вас, — заявила Лавиния.

— И должен сказать, это ему удалось, — выдохнул, казалось, ушедший в себя Говард. — Найтингейл твердил, что единственный путь к спасению — немедленно отдать ему браслет, и обещал за это горы золотые. Но что поделать, если у меня его нет?

В наступившем молчании все трое предавались невеселым размышлениям.

Тобиас переступил с ноги на ногу, оперся плечом о стену и сложил руки на груди.

— Опишите браслет еще раз.

Говард продолжал пристально смотреть на Лавинию. Та изо всех сил старалась выразить взглядом сочувствие и одобрение.

— Я никогда его не видел. Могу только повторить сказанное Найтингейлом. Он называл его Голубой Медузой. Речь, без сомнения, идет о необычном цвете камня.

— Медуза… — задумчиво протянул Тобиас. — Когда-то прекрасная женщина с великолепными волосами, умудрившаяся разозлить Афину и превращенная за это в уродливое чудище. Ставшая одной из трех горгон.

— Та самая, что превращала людей в камни, — добавила Лавиния.

— Никто не мог убить Медузу, потому что один взгляд на нее означал смерть. Но все же Персей, древнегреческий герой, сумел совершить подвиг, потому что приблизился к горгоне, когда та спала, и воспользовался щитом как зеркалом, чтобы поймать ее отражение. Таким образом, он отрубил Медузе голову, ни разу не встретившись с ней глазами.

— Вряд ли это подходящий объект для изображения на модных украшениях, — пробормотал Говард.

— Напротив, Медуза была весьма распространенной темой для древних ювелиров, — возразила Лавиния. — В Италии я видела немало древних колец и подвесок с камеями в виде головы Медузы. Считалось, что они отгоняют зло.

— Превращают врага или источник угрозы в камень, не так ли? — пожал плечами Тобиас. — Что же, некая логика в этом присутствует.

Говард громко откашлялся.

— Мистер Найтингейл добавил, что именно эта камея совершенно уникальна. Эмблема древнего забытого культа, да к тому же тайного, исповедуемого когда-то в Англии. Кроме обычной головы женщины с вылезающими из орбит глазами и змеями вместо волос, в камень, чуть пониже отсеченной шеи, врезан крошечный стержень или палочка.

— А что еще он говорил? — полюбопытствовала Лавиния.

Говард нахмурился.

— Что сам браслет сделан из чистого золота, а крохотные дырочки на нем образуют рисунок в виде сплетающихся змей.

— Перфорация, — кивнула Лавиния.

— Ты уже видела такое? — вскинулся Тобиас.

— Да, в Италии. Пару золотых браслетов такой же работы, со вставками из цветных камней. Их нашли в захоронении вместе с монетами четвертого века. Поразительная красота, должна вам сказать. Множество отверстий составляли рисунок из листьев, такой изящный и тонкий, что он казался кружевным.

Говард вытаращился на нее так, словно она была единственной соломинкой для утопающего.

— Больше я ничего не знаю. Найтингейл заявил, что Селесту убили из-за Голубой Медузы. Но я этому не верю. По крайней мере не совсем.

— А что же, по-вашему, случилось? — осведомился Тобиас.

— Я много часов провел, размышляя над обстоятельствами ее смерти, — печально признался Говард, — и пришел к весьма сомнительному выводу, что хотя моя Селеста от природы не была воровкой, все же ее, молодую и пылкую женщину, мог совратить таинственный любовник.

Лавиния мгновенно насторожилась:

— Хотите сказать, что любовник убедил ее украсть для него браслет, а потом убил?

— Это единственное объяснение, имеющее хоть какой-то смысл, — кивнул Говард, сжимая кулаки. — Думаю, в ту ночь подонок договорился с Селестой о встрече и потребовал принести браслет. Моя милая невинная жена отправилась на свидание, а этот зверь задушил ее своим галстуком и похитил браслет.

Лавиния поспешно глянула на Тобиаса, чтобы проверить, как он отнесся к рассуждениям Говарда. Тобиас, казалось, был в глубокой задумчивости. Или на его бесстрастном лице нет ничего, кроме скуки? С ним никогда ничего не знаешь наверняка!