— В чем его особенность? — спросила Лавиния.

— Кроме головы Медузы, на камне вырезана палочка или стержень. Мне кажется, что это эмблема или печать главного жреца культа, человека грозного и вызывавшего почтительный страх у своей паствы.

— Почему? — выпалила Джоан. Вейл, немного поколебавшись, пожал плечами.

— Вы можете не поверить, но в книге написано, что жрец практиковал древние формы месмеризма.

Лавиния остановилась на полпути к витрине и резко развернулась.

— Месмеризм? В древние времена? Но это современная наука!

Вейл смешливо сощурился:

— Если животный магнетизм и в самом деле имеет реальную силу в человеческом теле, почему вы удивлены тем, что методы управления им могли быть обнаружены, утеряны и снова найдены не раз и не два на протяжении веков? Неужели вы действительно считаете, будто мы, живущие в нашу просвещенную эру, — единственные, кто имел счастье наткнуться на древние истины? Что мы обладаем большим умом, даром провидения и интуиции, чем те, кто был до нас?

Лавиния поежилась.

— Я понимаю вашу точку зрения, сэр. Но согласитесь, довольно странно считать, что поклонники некоего непонятного языческого культа сумели овладеть методами такой прогрессивной науки, как месмеризм!

— Если предположить, что это наука, — пробормотал Тобиас.

Вейл тихо рассмеялся и вновь обратился к Лавинии:

— Согласен, странно и крайне занимательно. А в этом случае еще и очень тревожно.

— Почему вы так говорите? — резко бросила Джоан.

Вейл снова принялся мерить шагами галерею.

— Согласно книге, жрец использовал гипнотические силы, исходящие непосредственно из камня, для темных дел. Судя по всему, культ был основан на страхе, секретности и великой тайне.

— Что ж, Медуза служила достойным символом этого культа, — кивнула Джоан. — Недаром легенда гласит, что она могла превратить человека в камень одним взглядом.

— Больше чем символ.

Вейл многозначительно помедлил.

— Как я сказал, камея считалась источником могущества жреца. Последователи культа верили, что единственным человеком, способным управлять камнем, был тот, кто наделен природным талантом извлекать из него энергию.

В галерее воцарилось мрачное молчание. Тобиас развеял напряженную атмосферу невеселой улыбкой.

— Похоже, вы испытываете к Голубой Медузе исключительно интерес ученого-исследователя, лорд Вейл. Не хотелось бы думать, что человек вашего опыта и образования верит сказкам о мифических волшебных силах старинной камеи.

Лавиния увидела, как нахмурилась Джоан, и поспешно посмотрела на хозяина. Но Вейл вовсе не рассердился.

— Заверяю вас, Марч, что никоим образом не увлекаюсь метафизикой, особенно имеющей отношение к весьма неприятному и давно забытому культу. Но меня никогда не перестает удивлять, как часто вроде бы умные, образованные люди подпадают под чары старых легенд и непонятных верований.

— И Голубая Медуза обладает таким же притяжением? — осведомился Тобиас.

— По-видимому, для некоторых людей, — кивнул Вейл, подходя к ближайшему шкафчику и снимая с левой руки кольцо в виде ключа. Ключ прекрасно подошел к крошечной скважине, и дверь открылась.

— Возьмите хотя бы этот образец древнего римского стекла. Говорят, что из-за него погиб человек.

Он вынул стеклянную чашу, украшенную изысканной резьбой. Свет, отражавшийся в ней, переливался всеми оттенками огненного янтаря. Лавиния во все глаза смотрела на поразительный экспонат и, сама того не замечая, придвинулась ближе, чтобы получше рассмотреть.

— Невероятно! — прошептала она. — Это тоже нашли в Англии?

— Нет. Давным-давно привезли из Италии.

— Какая красота! — воскликнула Джоан, становясь рядом с Лавинией. Вейл наблюдал за обеими с загадочной улыбкой.

Присмотревшись, Лавиния заметила, что по всей окружности чаши были вырезаны фигурки, навеки вплавленные в стекло и, казалось, стремящиеся вырваться на волю из своей тонкой прозрачной темницы.

— Персефона бежит из царства Аида, — выдохнула она, узнав застывшую в стекле сцену, которую запечатлел неизвестный художник.

Лицо женщины омрачало такое отчаяние… черты бога были искажены таким страданием и тоской, что Лавиния невольно вздрогнула.

— Это так называемая Чаша Аида, и кое-кто считает, что она приносит владельцу несчастье, — пояснил Вейл. — Правда, я не верю в подобного рода вздор, но тем не менее считается, что вещь мне не принадлежит, поскольку числится в коллекции музея.

Он запер шкафчик и вновь надел кольцо.

— Мне все ясно, — объявил Тобиас. — Легенды обладают собственной силой, а коллекционеры — народ суеверный.