— И тут вы правы. Я хотел потолковать о Ганнинге и Нортхемптоне.

Брелоки едва слышно зазвенели, но лицо Хадсона не выразило ничего, кроме вежливого недоумения. И глаз он не отвел.

— А при чем тут они?

Брелоки продолжали ритмично описывать крохотные дуги.

— Насколько я знаю, они были вашими пациентами в Бате.

— Да. Ганнинг страдал бессонницей. У Нортхемптона были проблемы в постели с женщинами.

Голос Говарда стал еще более звучным. Колебания брелоков все убыстрялись.

— Довольно обычные жалобы для людей их возраста. Не пойму, при чем тут эти люди.

Тобиас посчитал, что мерные движения брелоков становятся все более раздражающими.

— Оба они стали жертвами вора, и лишились фамильных ценностей, после того как лечились у вас, — пояснил он.

— Не понимаю. Не хотите же вы сказать, что моя Селеста имеет отношение к их несчастью? Да как вы смеете, сэр?!

Однако в голосе Говарда не прозвучало ни возмущения, ни негодования. Он, скорее, стал громче и отчетливее.

— Говорю вам, она была прелестной, импульсивной женщиной, но ни в коем случае не воровкой.

— Возможно. А возможно, и нет. Сейчас это не имеет значения.

— Прелестная, импульсивная женщина, — мягко повторил Говард. Сверкающие брелоки раскачивались, подобно маятникам. — Но не воровка. Глаза ее блестели ярче золота. Такие же золотистые, как отсветы от этих маленьких шариков, свисающих с моих часов. Глядите на шарики, Марч. Золотистые, яркие, чудесные. Так легко смотреть на них. Так трудно отвернуться.

— Приберегите вашу энергию для дураков, Хадсон, — сухо усмехнулся Тобиас. — Тех, кого вы вводите в транс. Со мной это не пройдет.

— Не понимаю, о чем вы.

— Криминальные таланты Селесты меня не интересуют. В отличие от того факта, что вы, Хадсон, скорее всего тоже вор.

— Я? — резко выкрикнул Хадсон, сжав в руке часы. Брелоки замерли неподвижно. — Как вам пришло в голову обвинять меня в подобном?

— Доказательств, правда, у меня нет.

— Еще бы!

— Но по моему мнению, случилось вот, что. — Тобиас заложил руки за спину и принялся бродить по комнате. — Много лет вы работали в одиночку. Однако подозреваю, что у вас все-таки случились столкновения с законом, поэтому вы из предосторожности сочли за лучшее исчезнуть на время. Поэтому и отплыли в Америку. Там дела пошли совсем неплохо, но, пожив немного на другом конце света, вы все же предпочли вернуться на родину и обосновались в Бате.

— Все это лишь сплошные домыслы.

— Вероятно. Сплошные домыслы — это то, что мне особенно хорошо удается. Итак, вы завели в Бате практику. Там же встретили Селесту, даму, чьи принципы целиком совпадали с вашими.

— И что это должно означать?

— То, что ни один из вас не терзался угрызениями совести, пойдя по преступной дорожке.

— Мне следовало бы вызвать вас за это на дуэль, сэр.

— Следовало, но вы этого не сделаете, — бросил Тобиас, останавливаясь в дальнем конце комнаты и глядя на Говарда. — Вы прекрасно понимаете, что я лучше стреляю, да и сплетни повредят вашему бизнесу.

— Вы не… — начал Говард.

— Как я уже сказал, вы с Селестой вошли в долю. Выбирали жертву, предпочитая, разумеется, богатых немолодых джентльменов, одной ногой стоящих на краю могилы. Из тех, кто легко поддавался чарам Селесты. Она старалась завлечь их, чтобы убедить обратиться к вам за помощью. Как только они оказывались в вашем кабинете, вы под гипнозом склоняли их отдать вам драгоценности. После они ничего не помнили из пережитого, поскольку вы приказывали им все забыть, перед тем как вывести из транса.

Говард все же сумел овладеть собой и стоял оцепеневший, как каменная статуя, пронзая Тобиаса взглядом, сделавшим бы честь самой Медузе.

— Вам этого не доказать! — повторил он наконец.

— Что же пошло не так? Что стряслось на этот раз?

— Вы, должно быть, безумны, сэр. Может, вам следует обратиться к врачу?

— Дело с браслетом с самого начала отличалось от остальных, — продолжал Тобиас. — Решение украсть вещь у Бэнкса для вас оказалось новым поворотом. На первый взгляд все это не имеет никакого смысла. Ваша специализация — драгоценности, а не антиквариат. Такие древности, как Голубая Медуза, имеют весьма ограниченный рынок сбыта. И избавиться от него далеко не так просто, как от бриллиантовых серег или ожерелья с жемчугом и изумрудами.

Говард ничего не ответил. Только насторожился. Сейчас, стоя в тени, он напоминал готовую к броску кобру.

Тобиас небрежно, словно между делом, взял с полки старую книгу в кожаном переплете, замеченную им раньше.

— Я могу назвать только две возможные причины вашего намерения украсть браслет с Медузой. Либо у вас уже был покупатель, некий коллекционер, готовый заплатить за браслет кругленькую сумму…

— У вас слишком богатое воображение, Марч.

Тобиас открыл потрескавшийся переплет и пробежал глазами титульный лист: