Кому какое дело до того, что подумают в свете! Что пристойно, а что нет? Ей было все равно! Кто победит их схватке воли и характеров? Урок для нее не прошел даром: главное — любить его, делить с ним наслаждение и не упустить возможность счастья. И к дьяволу все остальное!

Мэттью вышел на улицу, чувствуя, что его настроение поднялось на слишком опасную высоту. Он согласился на это смертельное задание от глубокого желания умереть. После ухода Кетрин с корабля, он настолько пал духом, что не знал, как ему выкарабкаться из этой бездны отчаяния. Он страдал от воспалившейся раны, он осунулся от недосыпания и оттого, что без конца осыпал себя упреками, ему казалось, он умирает от любви к ней, от страстного желания ее тела и невозможности удовлетворить это желание. Ни виски, ни женщины не могли уменьшить его боль. Он проклинал себя, что отпустил ее и ненавидел себя за то, что удерживал Кетрин против ее воли. Сутки напролет его мучили горячие, страстные мечты, в которых она стонала под ним в экстазе, но мучили его и кошмары, в которых он видел, как ее жестоко избивают в борделе вновь и вновь.

Когда Редфилд изложил ему план, самым привлекательным в нем для Хэмптона оказалась видимая неизбежность смерти! Но, встретив здесь Кетрин, он расхотел умирать! Когда он увидел, как она стоит в той гостиной, худая и бледная, с золотыми глазами, потемневшими от печали, ему потребовались неимоверные усилия, чтобы не заключить ее тотчас же в объятия. И она, как прежде, непринужденно обменивалась с ним колкостями, улыбаясь и призывно поглядывая на него янтарными глазами из-под густых ресниц! Он вспоминал снова и снова, как она посмотрела на него, когда он вошел: ее лицо засветилось, глаза зажглись яркими огоньками. Конечно же, это была любовь, а не ненависть! Любовь излучали ее глаза! Он увидит ее снова, будет снова держать ее в своих объятиях, вальсируя на завтрашнем балу, непременно проведет несколько минут с ней наедине на террасе. Он принялся насвистывать, но оборвал мелодию, когда осознал, что насвистывает «Дикси» — гимн Конфедерации.

Кетрин медленно кружилась перед зеркалом, тщательно осматривая каждую складку ее изящного платья из золотистого атласа. Сидевшая позади нее Анжела с завистью наблюдала за ее медленным вращением. Это нечестно и несправедливо, говорила она себе, что ее невзрачная кузина, этот гадкий утенок, сумела внезапно превратиться в прекрасного лебедя. Ее бальное платье было очаровательно и открывало грудь так низко, что открыть ее ниже было бы уже непристойно. Свое лицо Кетрин освободила совершенно от нависавших локонов, собрав волосы высокой короной, рассыпавшейся книзу раскошным водопадом. Ее изящные уши, похожие на морские раковины, были украшены простыми, но изящными золотыми сережками, а вокруг королевской шеи грациозно возлежала хрупкая золотая цепочка.

Она выглядела величественно и в то же время необычно. Анжела почувствовала себя рядом с ней бесцветным листочком. Она не могла понять, как удалось Кетрин это волшебное превращение, но что золотым блеском своей кожи и глаз Кетрин была обязана неотразимости капитана третьего ранга Форреста, в том Анжела не сомневалась. У кузины Кетрин возникло тяжелое предчувствие, что Кетрин, прежде безвусно и даже неряшливо одетая, собирается теперь стать гвоздем сезона.

— Кузина, я готова к выходу. Мы идем? — спросила Кетрин.

Анжела улыбнулась. Не такая уж она была дурочка, чтобы войти в зал, оказавшись в тени Кетрин!

— Нет, дорогая, ты иди, мне нужно еще побеседовать с Розмари Клифтон.

— Хорошо, — улыбнулась Кетрин, догадавшись о подлинной причине отказа Анжелы.

Она величественно выплыла из дамской уборной и остановилась наверху лестницы, отыскивая глазами Мэттью. Она стала спускаться вниз, шелестя по мрамору широкими юбками. В ее правой руке был зажат веер из слоновой кости. Она хотела, чтобы Хэмптон поскорее увидел ее. Многие мужчины уже заметили ее и собрались у подножия лестницы.

Хэмптон рассеянно бросил взгляд в сторону собравшихся в небольшую толпу мужчин и, увидев Кетрип и не закончил фразу, оставив собеседников в недоумении. На его губах появилась ленивая улыбка, но Кетрин заметила, как сжалось и напряглось все его тело при взгляде на нее. От Кетрин не ускользнул и тот яростный огонь, которым заискрились его глаза, прежде чем он успел прийти в себя.

Она одарила всех присутствующих ослепительной улыбкой, и едва слышный вздох восхищения прошелся по залу. Кетрин стала звездой бала, но она даже и не думала об этом пустяке. Ее платье предназначалось Мэттью. Она хотела возбудить его чувства, раздразнить и воспламенить его.

Ее собственные чувства пришли в полнейшее смятение и оставались хаосом и водоворотом с той самой минуты, как она увидела его снова. Волнение, царившее в ее душе, не давало Кетрин ни есть, ни спать. Тысячи вопросов задавала она себе и не могла распутать клубок своих бушевавших чувств. Только две вещи были ясны ей определенно: он жив, и ей жизненно важно зажечь в нем вновь страсть к ней. Ей и в голову не приходило, что подобное воздействие она производит и на других мужчин.

Кетрин оказалась в кольце из офицеров в синих мундирах. Все они умоляли ее занести их в список ее партнеров по танцам. Для Кетрин, привыкшей сидеть незаметно у стены во время танцев из-за невнимания к ней кавалеров, ее неожиданный успех явился головокружительным и упоительным чувством. Вечер пролетал для нее стремительно, в смехе, улыбках, легких ухаживаниях и танцах. Но Мэттью так и не подошел к ней. Вдруг она заметила, как он широкими шагами направляется к ней через весь зал. Она замерла, поджидая его с остановившимся дыханием, чуть не упав в обморок от страха и надежды.

— Полагаю, этот танец мой, — сказал он, оттесняя в сторону очередного поклонника Кетрин, и она послушно отдала себя в его руки.

Его рука твердо легла на ее талию, когда он уверенно повел ее в танце по залу, их тела находились друг от друга на расстоянии, выдержанном правилами приличия, но зато другая его рука сжимала ее руку далеко не по правилам приличия. Кетрин легко следовала за ним. Он прекрасно танцевал. Ей казалось, они парят над полом, и в его объятиях ей было спокойно и хорошо. Его серые глаза с пляшущими в них чертиками завораживали ее. Кетрин хотелось кружиться в объятиях Хэмптона вечно.