Кетрин рассмеялась:

— Перестаньте! Вы ужасны.

— Я знаю, — сказал он с притворным раскаянием. — Нe лучше ли быть со мной, нежели сидеть в одной из гостиной Бостона, потягивать чай и говорить: «Да, тетя Пруденс, это страшно неприлично, что Сэлли Трокмортон вчера улыбнулась мужчине, которого до этого она встречала всего лишь шесть раз!»

— Имена моих тетушек — Амелия и Аманда, вовсе не Пруденс, — беззаботно сказала Кетрин.

— О Боже!

— Да, именно так. А мою маму звали Алисия.

Хэмптон усмехнулся:

— Откуда же у тебя такое красивое имя?

— Ну, имя моего отца такое же странное, как и у мамы — Джошуа. Мама сказала, что мое имя не должно начинаться или кончаться на «а». Папа сказал, что оно но должно звучать пуритански или встречаться в Старом Завете. Вот они и выбрали Кетрин. Дурное имя! Не могу представить, как только они догадались его выбрать.

— Почему же дурное?

В ее глазах заплясали веселые огоньки. Кетрин сказала:

— Это имя распутной русской царицы! И трех жен Генриха Восьмого тоже звали Кетрин, две из них были страшными грешницами, а третья — католичка! А хуже всего, что таково же было имя и любовницы Джона Гонга, прародителя Тюдоров.

— Внушительный список! — он улыбнулся. — Кажется, ты неплохо знаешь историю.

— Да, — сказала она просто. — Я нахожу ее интересной.

— Скажи мне тогда, а кто твой кумир?

— Елизаветта, королева Англии, — быстро ответила она.

— Я так и думал. Два сапога — пара.

— А кто ваш кумир?

— О, лорд Нельсон, я думаю. Еще сэр Фрэнсис Дрэйк.

— Это великие мореплаватели и флотоводцы, — признала их достоинства Кетрин. — А из правителей?

— Ну, я думаю, Эдвард Четвертый и Карл Второй, оба были казнены.

— Любители женщин, — фыркнула она.

— А что в том плохого? Случается, что мне самому нравятся женщины. К сожалению, люди как-то забывают о том вкладе, который эти любители женщин внесли в развитие своих стран. Но из всех королей больше всего я восхищаюсь Генрихом Вторым.

— Еще один распутник!

Он ухмыльнулся:

— Вероятно, это сопутствующий фактор величия.

— Это и заставляет вас восхищаться ими? Однако, должна признать, Генрих Второй ввел много усовершенствований в судебную систему.

— И ограничил влияние церкви.

— И влияние знати.

— Ну, вот, — торжествующе произнес капитан, — мы по второму разу прошлись по палубе, и ты даже не заметила никаких взглядов.

— Это правда. Благодарю вас.

— Спасибо тебе! Это была очень приятная беседа. Никогда прежде я не встречал женщину, которая хотя бы знала, кто такие Эдвард Четверый или Генрих Второй.

— Наверное, капитан Хэмптон, вы, как и бостонцы, ищете в женщине лишь одни ее дурные стороны.

— Принимаю упрек, — сказал он и склонился над ее рукой.

Его губы слегка прикоснулись к пальцам Кетрин, заставив ее испытать странное возбуждение.

— Прошу прощения, но я должен вернуться к своим обязанностям. До вечера.

Она церемонно кивнула головой и вернулась в каюту.

Трудно было в это поверить, но у них состоялся приятный разговор, и он был настолько внимателен и заботлив, что развлек ее во время этой прогулки по палубе. Впредь она будет уже спокойно прогуливаться по палубе, не чувствуя себя неловко.

Но тут она скорчила гримасу самой себе. Какой же дурочкой она была, если испытала благодарность к этому человеку! Если бы не он, она бы не оказалась в этом положении! Рассердившись, она подняла ситцевое платьице и, бросившись с размаху в кресло, начала его переделывать на себя. «Лучше не забывать, — твердила она себе, — что он пытается заставить меня забыть о непреклонности!»

Вскоре в каюту вернулся Хэмптон, и вслед за этим последовал обед. Им была подана странная смесь обычной еды моряков, бобов, и деликатесов: соленая свинина, роскошные разносолы, дорогие французские вина тончайшего аромата и апельсины из Испании. Мэттью пояснил, что он решил внести некоторое разнообразие в скудный рацион экипажа за счет деликатесов, которые клипер «Сюзан Харнер» вез из Европы.

— Мы можем умереть от голода, — пошутил он, — но, по крайней мере, мы скончаемся с неплохим вином в наших желудках.

В ответ на попытку как-то оживить беседу он получил лишь кислый взгляд. Он про себя вздохнул: ее невозможно понять! Их краткая дружба, зародившись днем, к обеду уже исчезла. Оставшееся время обеда они хранили молчание. Ну что ж, если она хочет, чтоб все было именно так, он не будет тратить время на то, чтобы поднять ей настроение.

Как только Пелджо убрал тарелки со стола, Хэмптон уселся за письменный стол и принялся прокладывать курс на карте. Он выбрал обычный маршрут в надежде перехватить на пути какое-нибудь торговое судно, чтобы пополнить припасы продовольствия.