— Думаю, мы прорвались, — ответил он охрипшим от натуги голосом. — Ветер утих, и волны улеглись. Дождь все еще хлещет как из ведра, и мы сбились с курса. Но, кажется, теперь мы в безопасности.

Она села, и радостная улыбка осветила ее лицо.

Он был прав. Этот ужасный шум прекратился, да и качка стала куда слабее. Он спас их и корабль! Слава Богу, что он столь искусный капитан!

Он снял дождевик. Даже под плащом его одежда промокла до нитки. Кетрин заметила, что вся она была покрыта хрусталиками льда.

— Немедленно снимай все! — вскричала она в тревоге. — Ты наверняка схватишь воспаление легких!

Соскочив с кровати, она быстро стянула с него одежду. О, да, он весь окоченел от холода! Тело его посинело. Обернув одним полотенцем его голову, другим она усердно растерла его досуха. Словно посланец богов, появился Пелджо с кофейником, от которого шел пар.

Чашку за чашкой насильно вливала Кетрин Хэмптону в рот обжигающий кофе. Затем она довела его до кровати и накрыла всеми одеялами, которые только могла найти в каюте. Забравшись в постель рядом с ним, она обвила его руками и ногами и приникла к нему всем телом, чтобы его согреть.

— Мне хорошо, спасибо, — пробурчал он неразборчиво и погрузился в сон.

Проснувшись следующим утром, Кетрин почувствовала, что кровать содрогается от конвульсивной дрожи Мэттью. Она потрогала его лоб рукой. Он был горяч, как огонь. Она наскоро оделась и поспешила в каюту доктора. Он подошел к двери сонный и удивился, увидев ее.

— Доктор Рэкингхэм, у Мэттью сильный жар. Пожалуйста, сходите и взгляните на него. Он весь горит, на нем куча одеял, но он дрожит, словно ему очень холодно!

— Возвращайтесь в свою каюту. Я оденусь и тотчас же приду.

Она поспешила назад. Хэмптон не дрожал больше. Он лежал, сбросив с себя все одеяла, и бессвязно бормотал едва внятно, что ему очень жарко. Она укрыла его и стала нервно расхаживать по каюте.

Где же доктор? Почему он так долго собирается?

Пелджо принес завтрак, но она на него не обратила внимания. Пелджо ушел сообщить мичману, что капитан заболел и ему следует вступить в командование кораблем.

Кетрин нахмурилась. А что, если Хэмптон не поправится? Что, если он умрет? Ее сердце сжалось. О Боже, они окажутся в океане под командой неопытного мичмана! Возможно, Фортнер и сумеет довести корабль до Англии, но что, если случится новая беда? Хэмптон должен поправиться! Она подошла к постели и взглянула на него.

Как странно он выглядел. Такой слабый, беспомощный. Он был в беспамятстве. Ему нельзя умирать, упрямо подумала она. Только не Мэттью Хэмптон! Никакая горячка не одолеет его! Нет! Ни в коем случае! Он слишком сильный, слишком упрямый! Она просто не могла представить себе его умирающим. Да, но прежде, напомнила она себе, ей трудно было представить его себе и заболевшим!

В каюту вошел доктор Рэкингхэм. По пятам за ним следовал Пелджо. Обезьяноподобный человечек держался у двери, но не уходил. Кетрин с жалостью посмотрела на него: он так любит капитана!

Доктор осмотрел Мэттью и заставил его проглотить лекарство. Сильный жар от простуды, объявил он. Мэттью следует держать укрытым несколькими одеялами, чтобы горячка вышла из него вместе с потом, и каждые четыре часа ему нужно давать лекарство.

Доктор не знал, как долго продлится горячка, но пока она не спадет, у его постели должен кто-то находиться.

Он предложил Кетрин и Пелджо, если они пожелают, нести дежурство по очереди.

Весь день по очереди они наблюдали за ним, а когда наступила ночь, Кетрин настояла, чтобы доктор поспал, она же сама с Пелджо продолжали бодрствовать. Мэттью попеременно то дрожал от озноба, то скидывал с себя одеяла, когда приступал к нему горячечный жар. У него сохранялась высокая температура, он обливался потом под тяжестью одеял, но жар не спадал. Он стонал и часто произносил что-то, называл имена. Наиболее часто и ясно произносимым было имя «Черити». Иногда Кетрин и Пелджо приходилось держать Мэттью насильно под одеялами, когда он начинал метаться в приступах кошмара. Они смачивали его горящее лицо холодной водой, и время от времени Пелджо насильно разжимал его челюсти, а Кетрин вливала ему в рот бульон или чай, чтобы как-то поддержать его силы.

Кетрин сидела, как приклеенная, у его кровати, иногда чувствуя, что может помочь ему выздороветь одной лишь своей силой воли. Она держала его во время горячечных метаний, чтобы он не свалился с постели, она обмывала его, насильно кормила, она дежурила подле него, пока ее спину не начинало ломить так, словно она вот-вот разломится пополам. Она не могла есть, но заставила себя проглотить несколько ложек супа по настоянию доктора.

Было очень важно, чтобы Мэттью выздоровел, и Кетрин больше ни на чем не могла сосредоточить свои силы.

Если бы она отвлеклась и призадумалась бы, а почему это так важно, то удивилась бы. Но она была слишком озабочена тем, что делала, и не задавала себе вопросов. Вместо этого она зорко сторожила его, как ястреб, и повторяла молитвы, одни обращенные к Богу, другие к Мэттью.

Жар у него еще более повысился, а вместе с ним и его возбуждение. Его голос звучал громче, в нем слышалась сильная боль.

— Я даже вида его не могу вынести! — раздавался его голос, который затем переходил в стон: — О, Селина, мне плохо, так плохо.