На следующий день, когда она сидела, наблюдая за спящим Мэттью, она еще раз перебрала мысленно те вещи, о которых ей хотелось его расспросить. Прежде для нее было так много запретных тем, к которым она проявляла любопытство, так много всего разного, о чем она не осмеливалась никого расспрашивать! Но теперь она была уверена, что Мэттью ответит ей на все ее вопросы.

По крайней мере, он не станет молоть всякую чушь, что ее, мол, нужно оградить от знакомства с дурным. Однако трудность была в том, что ей страшно не хотелось раскрыть перед ним свое, неподобающее женщине, непристойное, порочное любопытство. Вне всяких сомнений, это утвердит его во мнении о ней, как о тайной развратнице, предающейся блуду даже в мыслях.

Глаза Хэмптона открылись, и внутри нее все затрепетало от волнения. Его глаза были такими красивыми, оттенялись такими длинными ресницами, что, по мнению Кетрин, преступно было мужчине обладать такой прелестью. Недолго думая, она выпалила тут же:

— Должно быть, у вас было много женщин?

От неожиданности Хэмптон оторопел и заморгал, пытаясь сориентироваться:

— Довольно странные для себя вопросы ты задаешь!

Кетрин залилась румянцем, осознав, как странно прозвучал ее вопрос.

— Я не дура и не говорю, что вы не привлекательны, капитан Хэмптон. Но мне жаль, что ваша душа не соответствует вашей внешности.

— Я достоин порицания, — сказал он целомудренным тоном. — В ответ на твой довольно бестактный вопрос я скажу, что знавал многих женщин, и ни одна из них не может сравниться с тобой, если ты это хочешь знать.

— Я не имела в виду ничего подобного, — фыркнула она.

— Я не пойму, что ты хочешь знать! Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе обо всех?

— Не хочу, — огрызнулась Кетрин. — Я уверена, это займет слишком много времени.

Он, поддразнивая ее, улыбнулся, и Кетрин снова взяла «Тома Джонса» и стала читать вслух. Однако той же ночью, когда она, одетая в сорочку, забралась в постель и легла рядом с ним, положив свою голову на его руку, ей вновь захотелось расспросить его. Теперь она чувствовала себя укрытой и защищенной покровом темноты.

— Капитан Хэмптон, — тихо позвала она.

— Тебе не кажется слегка смешным лежать в объятиях мужчины и обращаться к нему так, словно он совершенно тебе чужой?

Она не ответила. Хэмптон вздохнул:

— Ну что, Кетрин?

— Я… я хотела задать вам вопрос… если вы пообещаете не смеяться надо мной.

— Мне бы твои печали! Ну, так что там?

— Вы были в… ну, в этом месте! Правда, были?

— О чем ты? В каком месте?

— Ну… об одном из этих мест, где находятся нехорошие женщины… Вы знаете, о чем я говорю.

— О борделе, что ли?

— Да.

— Ради бога, почему бы тебе не сказать ясно, что ты имеешь в виду бордель? Да, я бывал в борделях.

— А какие они?

— Ты проявляешь исключительно потрясающий недостаток знаний… правил приличия, имею я в виду, — сказал он нежным, дразнящим голосом.

Она ткнула его локтем.

— Не будьте таким противным и рассказывайте мне.

Он повернулся к ней и прижал ее тесней к своей груди, неторопливо проведя рукой по ее телу и остановившись на ее бедре. Было просто и хорошо лежать вот так, рядом с ней, и разговаривать как супруги.

— Ну, все зависит от того, насколько дорогой тот или иной бордель. Некоторые из них представляют собой обветшалые дома, но в наиболее изысканных и модных полы устланы красными плюшевыми коврами, а на окнах висят красные бархатные занавески. Кушетки, кресла, диваны — все покрыто бархатом. Обычно в борделях бывает большой бар, зачастую отделанный мрамором. А все стены в борделях увешаны зеркалами в золоченых рамах и картинами обнаженных женщин.

— Вы шутите! На самом деле обнаженных?

Он усмехнулся:

— Да, дорогая, на самом деле обнаженных, ну, или же задрапированных прозрачным шарфом.

— И что происходит, когда в бордель заходит посетитель?

— Ну, сидишь и выпиваешь немного. Иногда в борделях бывает и буфет с закусками. Вокруг расхаживают девушки в различной степени раздетости, посетители с ними разговаривают, смотрят на них, ну, и выбирают, какая понравится.

— Они хорошенькие?

— Некоторые да, некоторые нет. Очень мало таких, как ты.

— В самом деле?

— В самом деле.

— Ты считаешь, что я хорошенькая, да? — спросила она, и голос ее прозвучал несколько изумленно.

— Конечно! Ты прекрасна!

Она лежала несколько минут спокойно, переваривая эту мысль. Никто еще и никогда не находил ее красивой. Или желанной. Но все же, он украл ее, потому, что ее желал! Не из-за ее денег, как другие мужчины. Он просто желал ее саму. И даже не по причине ее уравновешенного и спокойного характера и рассудительности, как лейтенант Перкинс. Какое это захватывающее, опьяняющее чувство — быть красивой и желанной!