Так может продолжаться вечно! Она должна бежать. Если бы только Пелджо успел ей купить тот обещанный нож!.. Или был бы с ней тот серебристый пистолет, из которого однажды она выстрелила в Хэмптона!..

Она вынула из волос заколку и стала ею осторожно ковырять в замке. Наконец он щелкнул, и она на мгновение почувствовала торжество, но дверь все же не поддавалась. Должно быть, с другой стороны двери был засов. С этим она ничего не могла поделать.

Расстроившись, она перешла к ставням. Замок ставень не поддавался. Она вспомнила про кринолин, который впопыхах бросили на пол, когда ее раздевали. Быстро она разодрала кромку и вытащила тонкую полоску китовой кости. Ей удалось отломать кусочек, и с его помощью она попыталась взломать ставни. Три куска сломалось, прежде чем ставни поддались. Окно, которое они закрывали, оказалось маленьким и столь сильно загрязненным копотью, что сквозь него едва можно было что-либо разглядеть. Однако, ей все же удалось увидеть, что окно выходит на глухую стену соседнего здания менее чем в трех футах от окна и что между окном и глухой стеной соседнего здания пространство глубиной не меньше трех этажей.

Она села и чуть не расплакалась. Не выбраться ей отсюда, если только не удастся ускользнуть, когда кто-нибудь войдет в комнату. Один Бог знает, как можно выбраться незамеченной из этого дома. Ну что ж, и она узнает, когда придет время… а пока что она должно признать, что сейчас сбежать не представляется возможным.

Тогда нужно подыскать хоть какое-нибудь оружие. Она внимательно прочесала помещение. Никакого тазики или кувшина. Никакого зеркала, чтобы разбить на острые куски. Нет даже стула, чтобы кинуть его в противники. Очевидно, они знали свое дело! Кетрин вздохнула от отчаянии. Затем вдруг она бросилась под кровать, встала на колени и заползла под нее совершенно, а минутой позже вылезла оттуда с увесистой перекладиной. Этим можно оглушить одного или даже двух человек, подумали она с торжеством. Но перекладиной от кровати нужно будет воспользоваться лишь в последний момент, и не раньше. Она спрятала перекладину назад под кровать.

Несколькими минутами позже дверь отворилась и впустила Перл, одетую на этот раз в кричащее платье оранжевого цвета.

— Ну что, дорогуша, — сказала она радостно, — сегодня у тебя настроение, должно быть, посговорчивей, а?

Кетрин подняла подбородок в манере, которую Мэттью уже легко распознал бы.

— Не думайте, что голодом вы можете заставить меня подчиниться! Меня сломить не так легко!

— Нет, конечно, нет! Ты похожа на серьезную девушку, не то что другие слабые и глупые дурочки. Поэтому давай, я тебе все доходчиво объясню. Ты хорошенькая собой, но что это тебе дало? Ничего. Только кучу сердечных переживаний. Но здесь, дорогуша, с моей помощью ты сможешь своим телом сколотить целое состояние. Я дам тебе место, где жить, приличную еду, красивую одежду и немного денег на карманные расходы. Ты смазливая и толковая девчонка, и вскоре ты подцепишь себе кого-нибудь богатого старика и отчалишь отсюда в качестве его любовницы. Это же лучше, чем зря тратить время на таких людей, как твой капитан.

— Ваше предположение заслуживает внимания, — хладнокровно признала Кетрин. — Но мне не нравится, что меня будут лапать разные мужчины.

— Фу, чепуха! Это будет не хуже, чем когда ты занималась любовью ради собственного удовольствия, но бесплатно. Некоторые из мужчин ведут себя и с моими девушками как настоящие джентльмены.

— Дайте мне время обдумать ваше предложение.

— Хорошо, я дам тебе час, чтобы ты решила. Но если ты не согласишься, мне придется передать тебя Паркеру, и поверь мне, ты пожалеешь об этом.

Хэмптон повернулся и побрел в свою каюту. Его тошнило от злости, в голове пульсировала боль, в желудке все переворачивалось. Черт бы ее побрал! Он решил как следует напиться. Закрыться в своей каюте вместе с воспоминаниями о ней и напиться до потери сознания, чтобы болезненно предаться своему горю. Постепенно он начнет забывать Кетрин, эту холодную и бездушную сучку. Каким же он был идиотом, позволив ей так близко подобраться к его сердцу и вонзить в него свои ногти. Пелджо постоял в нерешительности, его беспокойство за Кетрин боролось со страхом, внушаемым разгневанным видом капитана. Он скрестил суеверно пальцы и поспешил за Хэмптоном.

— Сэр! Капитан! Одну минутку, сэр!

Хэмптон остановился и обернулся к обезьяноподобному человеку, всем своим видом выражая крайнее раздражение и нетерпение.

— О боже, ну что еще?

— Дело в том, капитан, что я… я беспокоюсь за мисс Кетрин.

— Беспокоишься за нее? — Мэттью иронически усмехнулся. — Думаю, ты мог заметить по обыску корабля, что не ты один о ней беспокоишься!

— Пожалуйста, сэр, выслушайте меня! Я искал ее прошлой ночью и выяснил, что она нигде не появлялась.

— Ну и что? Неужели ж она позволит тебе так легко себя найти?

— А вам не кажется, что она прежде всего должна была пойти в полицию, сэр? Я проверил все полицейские участки, но в них ничего не знают о ней.

— Ну, возможно, из-за того, что британские власти не спешили произвести обыск на нашем корабле, чтобы спасти ее, она перестала им доверять и обратилась в посольство.

— Нет! Я справлялся в посольстве. Двух человек я поставил на железно-дорожном вокзале, она и там не появлялась. И я лично обошел все отели, где она могла бы остановиться. Ее нигде нет. А у нее такая внешность, что ее запомнили бы, сэр. Я подумал: «Ну, конечно! Oна отыскала в порту федеральный корабль!» Я и это проверил. Оказалось, что в порту нет кораблей янки.

Мэттью нахмурился, на него нахлынули сомнения.

— Может, она знает кого в Ливерпуле? Какого-нибудь знакомого ее отца!

Пелджо скептически посмотрел на него.

— Тогда почему же она не попросила старого доктора обратиться к нему? Знакомый ее отца, должно быть сам влиятельный человек, сумел бы уж оказать большее давление на этих англичан, чем этот доктор.

— Значит, ты думаешь, с ней случилось что-то и неладное?

— Сэр, когда она убежала, было уже темно. Ходить по Ливерпульским докам одной в это время суток небезопасно, и она даже не захватила с собой свой пистолет. Теперь и не угадаешь, что с ней приключилось! Ее могли изнасиловать, похитить, продать в белое рабство или… — он осекся.