Шрифт:
Второе мое спасибо – за доброту. За доброту к памяти. Сколько раз на войне, в жизни, в литературе (!!!) случалось нам видеть незаслуженную хвалу и несправедливую брань. В одном случае начинали светиться дутые имена, в другом – гибло человеческое Имя. С каким достоинством и художническим тактом распутываешь Ты этот хитросплетенный пестроликий клубок. Трудно это. Но благородно. А самое главное – этому веришь. Веришь и в то, что о таком Человеке нельзя было не написать книгу. И Ты это хорошо сделал. Отменно хорошо.
Третье мое спасибо Тебе – за обстоятельность. Так все точно, так зримо, что даже неподготовленному в военном смысле читателю ничего второй раз объяснять не надо.
Я очень полюбил эту книгу. И очень верю в ее звезду. В ее счастье.
Крепко обнимаю Тебя.
Твой Сергей Островой.
Малеевка. 30 марта 1984 года».
И вот такое, на мой взгляд, довольно оригинальное мнение:
«…Вы помните, недавно в Америке шел фильм о Великой Отечественной войне под названием „Неизвестная война“. Так вот, по ассоциации, мне пришла в голову мысль о том, что эта война и для нас является во многом „неизвестной“. Только читая Вашу книгу, я начал понимать, какой должна быть настоящая литература о „настоящей“ Великой Отечественной войне. Большое и нужное дело Вы сделали, спасибо Вам за нее.
С уважением, Дорошенко Николай Никифорович, город Калинин, 24.07.85 г.».
После такой сдержанности и немногословности приведу сокращенный текст письма, автора которого моя книга вдохновила даже на стихи: это поэт опытный, профессиональный, его имя Алексей Марков:
«…Свет Васильевич, спасибо! —Говорит сегодня всяк,Кто не холоден, как рыба,У кого в душе не шлак. —Появился «Полководец»На писательском смотру,Чистой совести колодец,Добрый памятник ДОБРУ!И покуда есть Петровы,Как ни пачкай их в грязи,Не разрушатся основыНашей матери-РУСИ!8.12.83.
Всегда Ваш, Алексей Марков,
г. Москва».
В одном из деловых писем мне, бывшему тогда главным редактором журнала «Новый мир», поэт Давид Самойлов среди других дел, касающихся его стихов, пишет:
«Пользуюсь случаем поблагодарить Вас за прекрасную работу о генерале Петрове. Это один из самых замечательных полководцев Отечественной войны, не мне Вам это объяснять. Книга написана талантливо, темпераментно, точно, с большим знанием дела и любовью к его героям.
Дошло до меня, что она вызвала некоторую распрю в эмигрантских кругах, будто бы из-за положительной рецензии на нее Виктор Некрасов ушел из «Континента»…»
И как бы опасаясь, что эти добрые слова, высказанные в адрес главного редактора, будут мною восприняты как некоторая похвала ввиду моей должности, Давид Самойлов заканчивает свое письмо так:
«Никак не обижусь, если мои стихи не пригодятся».
Или вот еще тоже, писательское, но уже в своей манере, мнение о моей работе:
«Бывают случаи, когда слово „спасибо“ становится заурядным, чтобы выразить отношение к поступку человека, к чему-то сделанному им, что потребовало от него большого труда, большого времени, больших чувств. Так и сейчас. И все же, опасаясь пышности, которую вдруг могут принести с собой другие слова, а она, учитывая характер героя Вашей книги „Полководец“ – генерала И. Е. Петрова, здесь совершенно неуместна, я пишу простое и точное спасибо за Вашу работу.
Так сложилась моя военная судьба, что я знал Ивана Ефимовича… Его любили. В самые суровые минуты помнили, какой искренней душевностью отличается его натура, как он непоказно любит солдата. А он ставил солдата выше всех, выше себя. И в Вашей книге не просто говорится об этом, это показано…»
Автор этого письма Дмитрий Холендро участвовал во многих операциях в Крыму и при переправе через Керченский пролив, видел в боях Петрова, знал о нем очень много и фактического материала, и фольклор, который ходил о командующем, он мне пишет об этом, но я хочу процитировать один абзац из его письма о том моменте, которого нет в моей книге, когда Петрова незаслуженно отстранили от должности командующего армии. И он покидает ее.
«Случайно, находясь при переправе на Таманский берег, я оказался у причала, когда Иван Ефимович покидал плацдарм. Не дойдя до катера, он повернулся к берегу, несколько минут стоял под ледяным ветром, один на причале, оглядывая вершины приснеженных сопок, у берега они были пустыми. И генерала никто не провожал. (Ну как же, снятый с должности командующий! – В. К.) А может быть, ему и захотелось провести эту минуту в одиночестве. Голова командующего, ставшего в этот день бывшим командующим, тряслась, по щекам скатывались непривычные, для меня тогда непонятные, слезы, потому что я еще ничего не знал. Я попятился, отодвинулся от причала. Потом генерал резко повернулся, тяжело шагнул на борт катера, он отвалил, развернулся, взбурлил воду…