– Талант. Плюс к этому я оказалась в нужное время в нужном месте. Она выпила ключевую воду и отставила бокал в сторону.
– "Чесна" происходит от "Чисапик". Я родилась на яхте отца, в заливе "Чисапик-Бэй". Мой отец был немец, а мать - из Мэриленда. Я жила в обеих странах.

– Почему же вы предпочли Мэриленд Германии?
– многозначительно спросил он.

– Вы имеете в виду мою лояльность?
– Она едва заметно улыбнулась. Ну, что ж, я не из тех, кто верит в этого человека над камином. Как не верил и мой отец. Он покончил с собой в 1934, когда его дело прогорело.

Майкл открыл было рот, чтобы сказать "Сочувствую", но это не требовалось. Чесна просто ставила его в известность.
– И все же вы делаете фильмы для нацистов?

– Я делаю фильмы, чтобы делать деньги. К тому же, есть ли лучший способ добиться их расположения? Благодаря тому, кто я и что делаю, я вхожа туда, куда не вхожи многие другие. Я как бы невзначай слышу массу сплетен, а порой даже вижу карты. Вы были бы изумлены, узнав, как способен бахвалиться какой-нибудь генерал, когда шампанское развяжет ему язык. Я Золотая Девушка Германии. Мое лицо есть даже на некоторых пропагандистских плакатах.
– Она вскинула брови.
– Понимаете?

Майкл кивнул. О Чесне ван Дорн следовало узнать намного больше; не выдумка ли, подобно своим героиням, и она сама? Как бы там ни было, Чесна была красивой женщиной и держала жизнь Майкла в своих руках.
– Где мой друг?

– Вы хотите сказать, ваш слуга? В крыле, предназначенном для прислуги.
– Она жестом указала на белый телефон.
– Можете связаться с ним, набрав после номера наших апартаментов девятку. А если вы голодны, можно заказать вам еду в номер.

– Голоден. Я бы не отказался от бифштекса.
– Он увидел, что она остро взглянула на него.
– Сырого, - объяснил он.

– Мне хотелось бы, чтобы вы кое-что узнали, - сказала Чесна после паузы. Она прошла к окнам и выглянула на реку; грозовое освещение разрисовало ее лицо узорами.
– Даже если вторжение будет удачным - а шансы против этого - союзникам никогда не добраться до Берлина раньше русских. Конечно, нацисты ожидают вторжения, однако не знают точно, где или когда оно начнется. Они планируют скинуть союзников обратно в море, чтобы можно было все силы бросить на русский фронт. Но это им не поможет, потому что русским фронтом к тому времени будет граница Германии. И потому это мое последнее задание; когда мы выполним свою миссию, я уеду с вами.

– И с моим другом. С Мышонком.

– Да, - согласилась она.
– И с ним.

В то время как ликантроп и кинозвезда обсуждали свое будущее, ста сорока футами ниже по двору отеля проехала серая, как ружейная сталь, штабная машина с эсэсовским флажком. Машина переехала через понтонный мост и покатила по мощеной лесной дороге - той, что привела Майкла с Мышонком в "Рейхкронен". Машина въехала в Берлин и, лавируя, стала пробираться на юго-восток, к заводам и загрязненному воздуху района Нойкельн. С востока плыли черные тучи, далекими разрывами бомб гремел гром. Машина подъехала к кварталу грязных домиков с верандами, и шофер остановил ее посреди улицы, не обращая внимания на движение. Ни один автомобиль не загудел; флажок СС подавлял всякое недовольство в зародыше.

Из машины вылез огромный неуклюжий человек в форме адъютанта СС, в сером кепи с козырьком и начищенных до блеска высоких сапогах. Он обошел авто и распахнул дверцу. На мостовую ступил пассажир, сидевший на заднем сиденье, - тощая как жердь фигура в форме, фуражке и длинной темно-зеленой шинели; он прошествовал в конкретный домик с верандой, здоровяк следовал по пятам. Ружейно-серая машина стояла, не двигаясь с места. Много времени это занять не должно было.

На втором этаже здоровенный кулак бесцеремонно постучал в дверь с пятнистой от времени цифрой "5".

В номере послышался кашель. "Да? Кто там?"

Офицер в темно-зеленой шинели кивнул.

Бутц задрал правую ногу и пнул дверь. Пронзительно взвизгнуло треснувшее дерево, дверь сломалась, но замок не дал ей вылететь из проема. От такого упрямства лицо Бутца залилось густым румянцем ярости; он пнул ее еще раз и еще. "Хватит!
– крикнули изнутри.
– Прошу вас, перестаньте!"

Четвертый удар ногой обрушил дверь внутрь квартиры. Там стоял облаченный в синий шелковый халат Тео фон Франкевиц с выпученными от ужаса глазами. Он попятился, зацепился за стол, оступился и упал на пол. Бутц вошел в квартиру, цокая подбитыми металлом сапогами. Открывались двери, из них выглядывали испуганные жильцы. Офицер в шинели гаркнул: "Назад, по норам!" Двери с треском начали захлопываться; защелкали запираемые замки.

Франкевиц на четвереньках быстро полз по полу. Он втиснулся в угол, умоляюще вскинул руки. "Прошу вас, не трогайте меня!
– визжал он.
– Прошу вас, не нужно!" Его мундштук с еще дымящейся сигаретой валялся на полу; он хрустнул под ногой приближавшегося к скулящему хозяину квартиры Бутца.

Бутц остановился, возвышаясь над Франкевицем горой плоти.

По щекам Франкевица ползли слезы. Он пытался вжаться в стену квартиры. "Что вам нужно?
– выговорил он, задыхаясь, кашляя и плача одновременно. Он посмотрел на офицера-эсэсовца.
– Что вам нужно? Я же сделал для вас работу!"