Он опять был готов, быстрее, чем мог бы надеяться. Тело к телу, он и Олеся катались по мху из тени на солнцепек. Теперь она была под ним, ее ноги над его бедрами, и она смеялась над выражением его лица, когда он опять погрузился в нее. Эта глубина была лучше, чем глубина пруда: он не мог найти у Олеси дно. Солнце жгло их, от его жара кожа их была мокрой, и оно сплавило их вместе. Оно выжгло также последние следы стыдливости Михаила, и он стал отвечать на ее телодвижения уверенно и с силой. Ее бедра сжимали его бока, рот ее втягивал его язык, спина его выгибалась, когда он входил в ее глубины.

И когда их тела опять устремились через напряжение к высвобождению, все произошло без предупреждения. Светлая шерсть заструилась по животу Олеси, по бедрам и рукам. Рот ее был раскрыт, глаза блуждали от удовольствия, и Михаил уловил ее звериный острый дух. Этот запах разбудил в нем волка, и черная шерсть пробилась на его спине, под ее вцепившимися пальцами. Олеся скорчилась и стала менять облик, ее зубы в улыбке удлинились в клыки, красивое лицо приобрело другую форму красоты. Михаил, все еще продолжая процесс совокупления, тоже дал себе волю; черная шерсть появилась на его плечах, руках, ягодицах и ногах. Их тела охватили корчи страсти и боли, и они перевернулись и согнулись так, что тело, становящееся черным волком, вскарабкалось на появляющуюся светлую волчицу сзади. И в миг, предшествовавший моменту окончания превращения, Михаил задергался, потому что семя его вышло в Олесю. Его обуяло радостное удовлетворение, и он запрокинул голову и завыл. Олеся присоединилась к его пению, их голоса слились в гармонии, сбились с единозвучия и снова соединились: еще одна форма любви.

Михаил освободился от нее. Дух все еще желал, но его покрытые черной шерстью яички совсем опустели. Олеся стала кататься по траве, потом вспрыгнула и стала кружиться, гоняясь за своим хвостам. Михаил тоже попытался бегать, но ноги не устояли, и он лег на солнышке, свесив язык. Олеся прижималась к нему носом, перекатывалась через него и лизала его брюхо. Он наслаждался вниманием, веки его отяжелели, и он подумал, что более прекрасного дня, чем этот, у него не будет.

Когда солнце стало западать, а небеса порозовели, Олеся учуяла по ветру запах зайца. Она и Михаил погнались за ним, обгоняя в лесу друг друга, соревнуясь, кто поймает зайца первым, и когда они по очереди перепрыгивали друг через друга, то были счастливы, как все любовники на свете.

2

Это была золотая пора. Осень переходила в зиму, долгие любовные игры Михаила с Олесей привели к тому, что живот ее начал полнеть. Виктор старался отнимать у Михаила все больше времени; дни укорачивались, все покрывалось инеем; учеба продвигалась и теперь включала высшую математику, обществоведение, религию и философию. Но Михаил, на удивление равнодушный к себе, осознал, что его ум тянется к знаниям так же, как тело его тянется к Олесе. Открылась двойная дверь: одна к таинствам общения полов, другая к вопросам жизни. Михаил спокойно сидел, пока Виктор приучал его размышлять, и не только к размышлять, но и стараться вырабатывать свое собственное представление о вещах. Виктор регулярно поднимал вопрос, на который не было ответа: "Что есть ликантроп в глазах Божьих? Зверь проклятый или чуда порождение?"

Зима была на редкость мягкой: несколько сравнительно спокойных месяцев, в которые было только три бури, и охота почти все время была легкой. Она закончилась, снова пришла весна, и стая посчитала себя спасенной. В один из майских дней Рената принесла новость: по лесной дороге в телеге едут двое путешественников, мужчина с женщиной. Лошадь была бы хорошей добычей, а путешественников они могли бы принять в свою семью. Виктор согласился; стая, насчитывавшая только пятерых, могла бы пополниться новой кровью.

Сделано это было с военной четкостью. Никита с Михаилом подкрались к телеге с двух сторон, в то время как Рената держалась сзади, а Виктор убежал вперед, чтобы выбрать место для засады. По сигналу, громкому вою Виктора, раздавшемуся, когда телега тряслась по дороге сквозь густой сосняк, Никита и Михаил, выпрыгнув из кустов, напали с обеих сторон, а Рената прыгнула с тыла. Виктор выскочил из своей засады, отчего лошадь заржала и понесла. Михаил увидел охваченные паникой лица путешественников; мужчина был бородатый и худой, женщина одета в дерюжную одежду. Никита взял на себя мужчину, схватив его за локоть и выдергивая из телеги, Михаил же собрался вцепиться в плечо женщины, как его учил Виктор, но остановился, оскалив клыки, с которых капала слюна. Он вспомнил свои собственные муки и не смог заставить себя причинить другому человеку такие страдания. Женщина закричала, закрывая лицо руками. Тогда в телегу прыгнула Рената, вонзила клыки в плечо женщины и скинула ее на землю. Виктор прыгнул к горлу лошади, повис на нем, в то время как лошадь неслась во весь опор. Животному не удалось ускакать далеко, прежде чем Виктор свалил его, но Виктор из этой схватки вышел покрытый ссадинами и сильными кровоподтеками.

В подвале белого дворца мужчина во время превращения умер. Женщина выжила, но только телом, не разумом. Все время она сидела, сжавшись в комок, в углу, спиной к стене, всхлипывая и молясь. Никто не мог от нее ничего добиться, поговорить с ней, она издавала только бессвязный лепет, и они так и не узнали, кто она и откуда. Днем и ночью она молила о смерти, пока наконец то, о чем она просила, не исполнилось, освобождая ее от мучений. В тот день в стае почти не разговаривали; Михаил ушел в лес, бегал там туда-сюда, и в голове его повторялось лишь одно слово: "чудовище".

В разгаре лета Олеся родила. Михаил смотрел, как появлялся ребенок, а когда Олеся нетерпеливо спросила: - Это мальчик? Это мальчик?
– Рената стерла пот с лица и ответила: - Да. Прекрасный здоровый сын.

Новорожденный пережил первую неделю. И тогда Олеся дала ему имя: Петр, по имени дяди, которого она помнила с детства. У Петра были сильные легкие, и Михаилу нравилось петь вместе с ним. Даже Франко, чье сердце стало смягчилось, когда ему пришлось научиться передвигаться на трех лапах, был очарован этим ребенком, но больше всего - сам Виктор, который проводил большую часть времени рядом с новорожденным, следя янтарными глазами за тем, как тот сосал грудь. Олеся хихикала, как школьница, когда держала дитя у груди, но все знали, что ищет Виктор: первых признаков битвы между волком и человеком в детском теле. Дитя либо переживет эту битву, и тело его примирит эти натуры, либо не переживет. Прошла еще одна неделя, потом месяц. Петр все еще жил, все еще плакал и писал где попало.