Майкл был поражен. По самым осторожным оценкам - около шестидесяти тысяч.

– А сколько охранников?

– Трудно сказать. Семьсот или восемьсот, а может - тысяча.

– Охраны меньше, чем один к шестидесяти? И никто не пытался убежать?

– Галатинов, - устало сказал русский, как будто говорил с непоседливым ребенком, - я не встречал еще такого человека, кто мог бы обогнать пулю из пулемета. Или такого, кто бы рискнул попытаться сделать это. И еще у охраны есть собаки: доберманы. Я видел, что их зубы делают с человеческой плотью, и скажу тебе, выглядит это очень неприятно. И если, благодаря сверхъестественному чуду, пленному все-таки удастся вырваться из Фалькенхаузена, куда бежать этому бедолаге? Мы - в сердце Германии. Здесь все дороги ведут в Берлин.
– Он отполз на несколько футов и пристроился спиной к стене.
– Для тебя и меня война уже закончилась, - спокойно сказал он.
– Так что пусть она идет без нас.

– Да будь я проклят, если она для меня закончилась, - сказал ему Майкл, внутри него все кричало.

О течении времени судить было трудно. Прошел еще один или два часа, и Майкл заметил, что пленные забеспокоились. Вскоре после этого он услышал звуки открывавшейся ближней к их конуре двери. Пленные поднялись на колени, дрожа от возбуждения. Потом отперли дверь в их конуру, она распахнулась, чтобы впустить лучики света.

К ним была брошена маленькая буханка черного хлеба с прожилками зеленой плесени. Пленные кинулись за ней, стали отрывать от нее куски.

– Несите ваш бачок, - сказал один из солдат, стоявших в коридоре.

Лазарев прополз вперед, держа в руке серый бачок. Когда-то он был дюжим мужчиной, но теперь плоть обтянула его крупные кости. Темно-бурые волосы спадали ему на плечи, в бороду набилось сено и грязь. Ткани лица плотно обтягивали выступающие вперед скулы, а глаза превратились в мрачные впадины на бледной коже. Его нос, крупный носище, который мог заставить Сирано снять перед ним шляпу, был в крови, запекшейся вокруг ноздрей, благодаря удару Майкла. Он глянул на Майкла, когда проползал мимо него, и Майкл отшатнулся. У Лазарева были глаза мертвого человека.

Русский погрузил бачок в ведро с грязной водой. Потом вытащил его, наполненным до краев. Ведро убрали, дверь конуры с треском захлопнулась звук показался Майклу крайне неприятным - и железная задвижка вернулась на место. Открылась следующая по коридору конура.

– Время жратвы, - сказал Лазарев, когда опять проползал мимо Майкла.
– Каждый получает порцию пойла из бачка. Эй, вы, сволочи! Оставьте что-нибудь моему другу!
– Раздался шум быстрой и решительной борьбы, а затем Лазарев коснулся руки Майкла.
– Вот.
– Он положил кусочек мокрого хлеба ему в руку.
– Этот чертов француз старается всегда заграбастать больше, чем ему полагается. Здесь тебе нужно всегда поспешать, если хочешь получить что-нибудь получше, чем корки.

Майкл устроился спиной на грубых камнях и стал жевать хлеб. Он уставился в пустоту. Глаза у него щипало. Из них текли слезы и ползли по щекам, но по кому они были, он не знал.

8

Опять взвизгнула железная задвижка.

Майкл тут же сел на четвереньки, вырванный из кошмара с трубами, черный дым из которых заволакивал землю. Открылась дверь.

– Выставьте девушку!
– скомандовал один из трех солдат, стоявших там.

– Пожалуйста, - сказал Лазарев хриплым спросонья голосом. Пожалуйста, оставьте ее в покое. Разве она не страдала...

– Выставьте девушку!
– повторил солдат.

Девушка проснулась и дрожала в своем углу. Она издавала тихие хныкающие звуки, как попавший в ловушку заяц.

Майкл дошел до того предела унижения, который мог выносить. Он скорчился перед дверью, сверкая зелеными глазами над отросшей черной бородой.

– Если вы так сильно ее хотите, - сказал он по-немецки, - тогда войдите и заберите ее.

Был взведен затвор винтовки. Ствол уперся в него.

– Пошел прочь, ты, сброд.

– Галатинов, - налетел на него Лазарев.
– Ты что, с ума сошел?

Майкл остался на месте.

– Входите, сучьи дети. Трое на одного. Чего ждете?
– Он заорал: Давайте!

Ни один из немцев приглашение не принял. Они не станут стрелять в него, понял Майкл, потому что Блок и Кролль с ним еще не окончательно разобрались. Один из солдат набрал слюны и плюнул в Майкла, а затем дверь с треском захлопнулась и опять была заперта.

– Х..вое дело ты затеял, - нахмурился Лазарев.
– Теперь лишь черт знает, чего ты разбередил.

Майкл повернулся и ухватил его за бороду.

– Слушай меня, - сказал он.
– Если хочешь забыть, что ты человек, это твое личное дело, но я не буду валяться здесь и стонать всю оставшуюся мне жизнь! Ты защищал эту девушку, когда думал, что я пристал к ней, так почему бы тебе не защитить ее от этих подонков?

– Потому, - Лазарев отцепил руку Майкла от своей бороды, - что я один, а их - до х...

Дверь снова отперли.

– Милости Божьей!
– завизжал Метцер.

Дверь раскрылась. В коридоре стояли уже шесть нацистов.