– Подготовкой?
– Горло от ноги Баумана у него саднило.
– Подготовкой чего?

– Вашего побега отсюда. А также самолета и промежуточных заправок для перелета. Ведь вы собирались пробраться в Норвегию, так?

Майкл был изумлен до потери речи. Это, должно быть, уловка! Боже мой!
– подумал он. Чесну схватили, и она все рассказала.

– Слушайте меня очень внимательно.
– Бауман всматривался в глаза Майкла. На виске немца быстро билась жилка.
– Я оказался здесь только потому, что особого выбора у меня не было. Либо поле боя, что значило рисковать тем, что мне отстрелили бы задницу или подвесили бы за одно место русские, или работать здесь... на этой бойне. На поле боя я ничего не мог бы делать для наших друзей; здесь я, по крайней мере, могу держать с ними связь и сделать, что могу, чтобы помогать некоторым пленным. Между прочим, если у вас было намерение сделать так, чтобы все в вашей камере были убиты, то вы очень близко подошли к его реализации.

Это объясняет его реакцию на пальбу из автомата, подумал Майкл. Бауман пытался сдержать нацистов, чтобы те не убили остальных. Нет, нет! Блок и Кролль подстроили это! Все это - театральная инсценировка!

– Моя задача, - сказал Бауман, - заключается в том, чтобы сохранять вам жизнь, пока не будет завершена подготовка. Я не знаю, сколько она займет времени, я просто получу шифровку по радио, в которой будет сказано, как мне устроить ваш побег. Боже, помоги нам, потому что пленные покидают Фалькенхаузен только в виде мешков с удобрением. Я свой вариант предложил; увидим, сочтет ли Чесна его стоящим.

– Какой вариант?
– осторожно спросил он.

– Фалькенхаузен был построен, чтобы содержать пленных. Лагерь переполнен, охрана используется только для поддержания порядка. Вот потому-то ваш последний поступок очень глуп. Не делайте ничего, что привлекало бы к вам внимание!
– Говоря, он расхаживал взад и вперед. Просто разыгрывайте безмозглого пленного - и вы сможете продержаться еще с неделю!

– Хорошо, - сказал Майкл, - сделаем вид, что я поверил вам. И как же я вообще могу выбраться отсюда?

– Охранники - и Кролль тоже - уже разленились. Здесь очень давно не бывало бунтов, никаких попыток бежать, ничего, что могло бы нарушить каждодневную рутину. Охрана не ожидает, что кто-нибудь попытается вырваться, просто потому, что это невозможно. Но, - он перестал расхаживать, - точно так же они не ожидают и того, что кто-нибудь попытается ворваться. И это могло бы дать определенный шанс.

– Ворваться? В концентрационный лагерь? Да это безумие!

– Да, Кролль и охрана думают точно так же. Как я сказал, Фалькенхаузен был построен, чтобы содержать пленных, но, скорее всего, не для того, чтобы отбиваться от рвущейся извне спасательной команды.

Слабый лучик надежды забрезжил в душе Майкла. Если этот человек действует на его стороне, то он заслужил быть включенным в список звезд наравне с Чесной. Но Майкл еще не позволял себе поверить в это; было бы непростительной глупостью на это полагаться и, быть может, выболтать в ходе этого ценные секреты.

– Я знаю, что для вас в это трудно поверить. На вашем месте я бы тоже отнесся к этому скептически. Вы, вероятно, думаете, что я пытаюсь завлечь вас в какую-то западню. Может быть, ничего из того, что я сказал, при других обстоятельствах не заставило бы вас поверить, но одному вы поверить должны: моя работа - сохранять вам жизнь, и именно этим я и занимаюсь. Просто делайте то, что вам сказано, и делайте без колебаний.

– Это - огромный лагерь, - сказал Майкл.
– Если спасательная команда все-таки прорвется через ворота, то как они собираются найти меня?

– Я об этом позабочусь.

– А что, если команде не удастся прорваться?

– На такой случай, - сказал Бауман, - мне поручено проследить за тем, чтобы вы умерли, не раскрыв никаких тайн.

Это было вполне логично. Именно такого ответа и следовало ожидать. Боже мой!
– думал Майкл. Решусь ли я довериться этому человеку?

– Снаружи ждут охранники. У некоторых из них длинные языки, они все рассказывают Кроллю. Поэтому я должен вас избить, чтобы все выглядело естественно.
– Он стал наворачивать носовой платок на костяшки пальцев правой руки.
– Мне придется пустить кровь. Мои извинения.
– Он плотно затянул платок.
– Когда мы здесь закончим, вас вернут в камеру. И там, прошу вас, не затевайте никакого сопротивления. Мы хотим, чтобы охранники и майор Кролль поверили, что вы сломались. Понимаете?

Майкл не ответил. Мозг его был слишком занят попытками во всем разобраться.

– Хорошо, - сказал Бауман. Он поднял кулак.
– Я постараюсь сделать это как можно быстрее.

Он ударил экономным движением боксера. Не потребовалось много времени, чтобы платок покрылся пятнами крови. Бауман не наносил удары по телу; он хотел, чтобы все повреждения - такие же показные, как и побои были бы на виду. К тому времени, когда он закончил, Майкл был в кровоподтеках, все лицо его, от рассеченной левой брови до нижней губы, было испещрено синяками.

Бауман открыл дверь и позвал охранников, запятнанный кровью носовой платок все еще обматывал его разбитые костяшки. Майкла, почти бесчувственного, отвязали и оттащили в камеру. Его бросили внутрь на мокрое сено, и дверь заперли.

– Галатинов!
– Лазарев потряс его, приводя в чувство.
– Я уже думал, что они тебя убили!

– Они сделали... нечто куда более плохое.
– Майкл попытался сесть, но голова его упала, как налитая свинцом. Он лежал на чьем-то теле. На холодном, бездыханном теле.
– Кто это?
– спросил Майкл, и Лазарев ему рассказал.