Вор замялся, все еще осторожничая. Он посмотрел вперед и назад вдоль переулка, как будто боясь, что ослышался. Потом: - Маусенфельд. Просто Маусенфельд. Бывший повар полевой кухни.

Мышь, подумал Майкл. Немецкое название мыши...
– Я буду звать тебя Мышонок, - решил он.
– Поехали, пока не наступил комендантский час.

5

Разозленная Камилла совсем не походила на приятную пожилую даму. Глаза ее покраснели, лицо стало бордовым от кончиков седых волос до подбородка.

– Привести немца ко мне в дом!
– вопила она в припадке злобы.
– Не я буду, если казнят за это вас, как предателя!
– она сверкнула глазами на Майкла и поглядела на Арно Маусенфельда, как будто тот был чем-то таким, что она только что соскребла вместе с грязью с ее подошв.
– Ты! Убирайся! Я не обеспечиваю кровом нацистских бродяг!

– Мадам, я не нацист, - ответил Мышонок со строгим достоинством. Он вытянулся, как только мог, но в нем было на три дюйма меньше, чем в Камилле.
– И я не бродяга.

– Убирайся! Убирайся, а не то я...
– Камилла резко развернулась, подскочила к шкафу и распахнула его. Рука ее вытащила старый громоздкий револьвер "Лыбель".
– Я выбью твои грязные мозги!
– истерично кричала она, все ее галльское изящество исчезло, она прицелилась пистолетом в голову Мышонка.

Майкл схватил ее за запястье, направил ствол вверх и вытащил оружие из кулака.
– Ни в коем случае, особенно сейчас, - выругался он.
– Эта реликвия может оторвать вам руку.

– Вы сознательно притащили в мой дом этого нациста!
– рассвирепела Камилла, оскалив зубы.
– Вы решили рискнуть нашей безопасностью! Зачем?

– Потому что он может помочь мне в моем деле, - сказал ей Майкл. Мышонок вошел в кухню, при свете его одежда казалась еще более рваной и грязной.
– Мне нужно, чтобы кто-нибудь доставил записку нужному мне человеку. Это нужно сделать быстро и не привлекая внимания. Мне нужен карманник - и вот он здесь.
– Он кивнул на немца.

– Да вы не в своем уме!
– сказала Камилла.
– Он явно совсем ненормальный! О, Боже, у меня под крышей сумасшедший!

– Я не сумасшедший!
– ответил Мышонок. Он уставил на Камиллу свое лицо с глубокими морщинами, серое от грязи.
– Врачи говорят, что я определенно не сумасшедший.
– Он поднял крышку с кастрюли и вдохнул запах.
– Чудесно, - сказал он.
– Но пресноват. Если у вас есть паприка, я могу сделать его вам поострее.

– Врачи?
– сказала нахмурясь, Габи.
– Какие врачи?

– Врачи из психушки, - продолжал Мышонок. Он откинул волосы с глаз грязными пальцами и затем сунул эти же пальцы в кастрюлю. Затем попробовал на вкус.
– О, да, - сказал он.
– Сюда можно положить немного паприки. Возможно, также чуточку чесночку.

– Какой психушки?!
– в голосе Камиллы послышались визгливые ноты, он завибрировал, как расстроенная флейта.

– Да той, из которой я сбежал шесть месяцев назад, - сказал Мышонок. Он взял поварешку и набрал немного супа, потом шумно отхлебнул. Остальные молчали, продолжая глядеть на него. Рот у Камиллы открылся так, будто она вот-вот испустит вопль, от которого задребезжит посуда.
– Она расположена где-то в западной части города, - сказал Мышонок.
– Для чокнутых и тех, кто стрелялся в ногу. Я сказал им, когда меня туда привезли, что у меня слабые нервы. Да разве они слушают?
– Еще один шумный глоток, и по подбородку на грудь пролился суп.
– Нет, они не слушали. Они сказали, что я - на полевой кухне, и мне не придется видеть каких-нибудь боевых действий. Но разве эти гады упомянули что-нибудь о воздушных налетах? Нет! Ни словечка!
– Он набрал полный рот супа и жевал, надувая щеки.
– Знаете, Гитлер подрисовывает себе усики, ведь правда?
– спросил он.
– Это правда! У этого бесполого гада не могут расти усы. А на ночь он надевает женскую одежду. Спросите любого.

– О, Боже нас храни! Нацистский псих!
– тихо простонала Камилла, теперь ее лицо цветом подходило к волосам. Она опустилась назад, и Габи подхватила ее, не дав ей упасть.

– Сюда не помешало бы положить целый зубок чеснока, - сказал Мышонок и облизнулся.
– Был бы настоящий шедевр!

– Ну, что вы собираетесь делать?
– спросила Габи Майкла.
– Вам надо от него отделаться.
– Она быстро глянула на револьвер, который тот держал в руке.

Редкий случай в его жизни, когда Майкл чувствовал себя дураком. Он ухватился за соломину, а вытащил целый прутик. Мышонок, довольный, пил суп из поварешки и оглядывал кухню, для него место привычное. Контуженный бомбой немецкий беглец из дома умалишенных был весьма хрупкой лесенкой, чтобы подобраться ближе к Адаму; но что у него есть другое? Проклятье! подумал Майкл. Почему я не отпустил этого психа? Трудно сказать, что может случиться, если...

– Вы говорили что-то о финансовом соглашении, мне кажется, - сказал Мышонок и положил поварешку на кастрюлю.
– Так что вы хотите мне предложить?

– Монеты на глаза, после того как спустим тебя в Сену!
– закричала Камилла, но Габи ее утихомирила.

Майкл колебался. Бесполезен этот человек или нет? Возможно, никто кроме психа не рискнет попытаться сделать то, что он собирался предложить. Но у них есть только один шанс, и, если Мышонок промахнется, все они могут поплатиться своими жизнями.
– Я работаю на британскую разведку, - спокойно сказал он. Мышонок продолжал шарить по кухне, но Камилла раскрыла рот и опять чуть не упала в обморок.
– Гестапо следит за нашим агентом. У меня есть для него записка.