Теперь наступила очередь Майкла безмолвно поразмышлять. Пробраться в Берлин самому - одно дело, но захватить при этом беглеца из приюта для психов - совсем другое. Инстинкт подсказывал ему сказать "нет", и он редко ошибался. Но здесь подворачивался редкий случай, и у Майкла выбора не было.
– Согласен, - сказал он.

– Вы тоже безумны!
– закричала Камилла.
– Так же безумны, как и он. Но в голосе ее было меньше истерики, чем раньше, потому что она признала, что в его безумии была определенная система.

– Мы займемся этим завтра утром, - сказал Майкл.
– Наш агент выходит из своего дома в восемь тридцать две. Чтобы пройти по своему пути, ему нужно около десяти минут. Я укажу на карте, где я хочу, чтобы это было сделано; а пока что, на сегодня, вы останетесь здесь.

Камилла опять начала было ругаться, но в этом уже не было смысла.

– Спать он будет на полу!
– огрызнулась она.
– Нечего ему пачкать мое белье!

– Я буду спать прямо здесь.
– Мышонок показал на пол в кухне.
– Ведь ночью я могу проголодаться.

Камилла забрала обратно у Майкла револьвер.
– Если только услышу тут хоть малейший шум, стреляю без предупреждения!

– В таком случае, мадам, - сказал Мышонок, - мне следует заранее предупредить вас, что я во сне я громко храплю.

Пора было хоть сколько-нибудь поспать. Завтра всем предстоял занятой день. Майкл направился в спальню, но Мышонок окликнул его:

– Эй! Постойте! В какой карман плаща вы хотите, чтобы я положил бумагу? Наружный или внутренний?

– Наружный подойдет. Но лучше внутренний.

– Тогда будет внутренний.
– Мышонок взял еще одно яблоко из вазы и хрустнул им. Затем глянул на Камиллу.
– Кто-нибудь предложит мне суп, или мне предстоит до утра умирать с голоду?

Она издала звук, который можно было принять за ворчанье, распахнула шкафчик с посудой и достала ему миску.

В спальне Майкл сбросил кепку и рубашку и сел на край кровати, изучая при свете свечи карту Парижа. Другая свеча горела на другой стороне кровати, и Майкл смотрел на тень Габи, когда она раздевалась. Он чуял винно-яблочный аромат от ее волос, пока она их расчесывала. Это должно произойти на равном расстоянии от дома Адама и от его конторы, решил он, вторично изучив карту. Он нашел место, которое ему приглянулось, и отметил его ногтем. Потом еще раз глянул выше, на женскую тень.

Он ощутил, как на шее ниже затылка зашевелились волоски. Завтра будет прогулка по лезвию бритвы; возможно, схватка со смертью. Сердце его забилось сильнее. Он наблюдал по тени Габи, как она стаскивает брюки. Завтрашний день может принести смерть и уничтожение, но сегодняшним вечером они живы и...

Он почувствовал слабый аромат гвоздики, когда Габи откинула простыню и легла в постель. Он свернул карту Парижа и отложил ее в сторону.

Майкл обернулся и посмотрел на Габи. В ее сапфировых глазах блеснул свет, черные волосы раскинулись по подушке, простыня прикрывала груди. Она ответила ему взглядом и почувствовала, как сердце у нее затрепетало; тогда она на долю дюйма приспустила простыню, и Майкл увидел и оценил приглашение.

Он наклонился к ней и поцеловал ее. Сначала легонько, в уголки губ. А затем губы ее раскрылись, и он поцеловал ее крепче, один огонь сливался с другим. Когда поцелуи повторились, влажные и горячие, он чуть ли не слышал, как из всех их пор идет пар. Ее губы пытались удержать его, но он отстранился и посмотрел ей в лицо.
– Ты ведь обо мне ничего не знаешь, сказал он нежно.
– Послезавтра может получиться так, что мы расстанемся и никогда больше не увидимся.

– Я знаю... Я хочу сегодня быть твоей, - сказала Габи.
– И хочу, чтобы сегодня ты был моим.

Она притянула его к себе, и он сбросил простыню. Она была обнажена, тело - в полной готовности к совместным ощущениям. Ее руки обвились вокруг его шеи, и они целовались, пока он расстегивал ремень и раздевался. Свет свечей порождал на стенах огромные тени, их тела прижались друг к другу, слившись на матрасе. Она почувствовала, как его язык ласкал ей горло, прикосновение было таким нежным, но таким настойчивым, что рот ее широко раскрылся, потом его голова спустилась ниже, и язык стал гладить между грудями. Она вцепилась в его волосы, пока язык кружил медленно и нежно. Внутри у нее яростно бился пульс, становясь горячее и сильнее. Майкл чувствовал, как ее бьет дрожь, во рту у него был сладкий вкус ее плоти, и он провел губами по низу живота, вниз, к темным кудряшкам между ее бедрами.

Когда язык стал ласкать сокровенное место, двигаясь так же нежно, Габи выгнула тело и стиснула зубы, чтобы сдержать стон. Он словно бы раскрыл ее, как бутон розы, пальцы его были нежны, язык плавно проходил по влажной плоти, так, что о лучшем Габи не могла и мечтать. Она раскрыла губы, когда он ласкал ее, и хотела назвать его имя, но поняла, что не знает его и не узнает никогда. Но самого этого момента, этих ощущений, этой радости - этого было достаточно. Глаза у нее увлажнились, как и томящееся сокровенное место. Майкл горящими губами поцеловал эту щель, переменил положение и мягко вошел в нее.