Мелисса повернула направо — на мгновение его машина попала под свет фар — и направилась к выезду с автостоянки.

Он ждал.

Джойс завела свой «мерседес-бенц».

Новая машина, старик ее купил буквально за месяц до того, как узнал про рак. Когда ее заводишь, движок чуть слышен. Загорелись фары.

Он включил зажигание...

Ее машина тронулась с места.

Он отпустил ее на приличное расстояние и устремился в погоню.

Четыре акра земли в отличном месте с видом на реку. Большой серый дом в викторианском стиле, со времени возведения он неоднократно перестраивался. В наши дни немного найдешь таких домов, ни в штате Вашингтон, ни где-нибудь еще. Надо заметить, что дом сам по себе оценивался в 20 — 30 миллионов долларов. Это еще без мебели и прочего. Один Господь знает, сколько стоили все эти раритеты, которые привезла из Европы старая леди, когда еще была жива.

А ее драгоценности! Целое состояние. И конечно же, картины. Старик, до того как заболел, был большим ценителем живописи, его коллекция стоила миллионы. В гараже и старый «сильвер-клауд» и новый «мерседес-бенц». Двенадцатиметровая яхта «Гранд Бенкс» у причала. И это еще не все.

Он припарковал машину на стоянке под соснами, чуть подальше поворота к дому. Миновал лес, обошел дом сзади и приблизился к нему со стороны реки. Большая лужайка спускалась до самой воды. Туман сегодня уж очень густой. Невозможно разглядеть даже яхту, а уж тем более противоположный берег. В спальне наверху горел свет. Он видел движущийся силуэт Джойс. Она была в одной ночной рубашке. Сама природа позаботилась о доме, прикрыв его рекой и деревьями. Вокруг, на расстоянии выстрела, других строений не было. Она может голой бегать вокруг дома, если захочет.

Он чувствовал тяжесть пистолета в кармане своего пальто.

Он был левшой.

Оружие лежало в левом кармане.

Он вспомнил фильмы, в которых легавые ловили убийцу из-за того, что тот левша. Левши отличаются от остальных людей. Чиркают спички не по той стороне коробка. Старая, как мир, ловушка. Множество левшей-убийц попалось, потому что они не видели во всех этих фильмах следы от спичек на левой стороне коробка. Другой прикол — чернильные пятна на ребре ладони рядом с мизинцем. В этой стране пишут слева направо, и у правшей — ручка следует за рукой, в то время как у левшей — все наоборот, рука следует за ручкой. Левша проводит ребром ладони по тому, что он написал. Век живи — век учись. Если ты левша и ты только что написал письмо с требованием выкупа красными чернилами, лучше не показывать полиции ладонь сбоку, рядом с мизинцем, потому что там точно будут красные чернила.

Он улыбался в темноте, размышляя, надо ли ждать, пока она заснет. Входишь и разряжаешь пистолет ей в башку. Всю обойму, чтобы они подумали, будто тут потрудился какой-то псих. Можно даже расколотить после этого парочку бесценных ваз. Копы точно решат: тут бесновался какой-то маньяк.

Немного спустя свет в спальне погас.

Он ждал, окутанный темнотой и туманом.

Ей снился ветер, качающий пальмовые листья, и плеск волны, набегающей на берег. Ей снилось, что она — известный писатель — сидит в маленькой хижине, на столе перед ней — старая машинка «Смит-Корона» черного цвета, сквозь маленькое окошко видны изогнувшийся дугой пляж и бесконечные пальмы, рядами вытянувшиеся на бесконечном берегу. Над ними невообразимой голубизны небо. Низкие зеленые вершины вдалеке. И она глядит на небо и горы, черпая в них вдохновение. Ей снился спелый желтый банан, который она небрежно вынула из бледно-голубой чаши, стоящей на полке рядом с открытым окном. Чаша великолепной формы. Гроздь бананов в ней. Она очистила банан наполовину. И поднесла его к губам. Хотела откусить. Но внезапно он оказался твердым и холодным.

Она проснулась.

У нее во рту был ствол пистолета.

Рядом с кроватью стоял человек. Черная шляпа низко надвинута на глаза. Черный шелковый шарф закрывает нос и рот. Видны только глаза. В них мерцают отблески света от ночника на стене.

— Ш-ш.

Оружие в его левой руке.

— Ш-ш-ш.

Ствол у нее во рту.

— Ш-ш-ш, Джойс.

Он знал ее имя.

Она подумала: «Откуда он знает мое имя?»

— Твой ребенок мертв, Джойс, — сказал он.

Он говорил шепотом.

— Сьюзен мертва, — сказал он. — Она умерла в новогоднюю ночь.

Шепот всегда звучит одинаково, но в тембре, в ритме, медленном спокойном течении его речи что-то казалось знакомым. Знает ли она его?

— Ты не жалеешь, что отказалась от ребенка?

Она не знала, какой нужен ответ, и сказала бы все, что требовалось. Дать понять, что жалеет? Кивнуть? Она никогда не сожалела о своем решении, да, ей было грустно, что ребенок мертв, но она печалилась бы о смерти любого ребенка. Если он хочет, чтобы она сказала...

— Убил ребенка я, — произнес он.

«О Боже!» — подумала она.

— Твоего ребенка, — сказал он.

"О Боже, кто ты такой?" — подумала она.

— И сейчас я пришел убить тебя, — сказал он.

Она опустила голову.

Он держал пистолет, позволяя ему следовать за движениями ее головы. Ее язык лежал на срезе ствола. Металлический привкус, ствол был скользким от солидола.

— Да, — ответила она.

И повернулась лицом к нему.

Стволом пистолета он заставил ее лечь левой щекой на подушку, потом его рука выпрямилась, ствол и рука оказались перпендикулярны кровати. Она заплакала. Тихие всхлипы слышались из-под ствола оружия.

Она попыталась сказать «пожалуйста». Ее язык нашел отверстие в стволе пистолета и попытался мягко и незаметно вытолкнуть его изо рта. Дуло звякнуло о зубы. Она сначала подумала, что он качнул стволом, потому что почувствовал, как она пытается вытолкнуть его изо рта. Но вдруг поняла, что верный ответ был другим. Ствол спокойно лежал у нее во рту: зубы звякнули о металл, потому что ее челюсти затряслись.