Детективы вернулись на судно с ордером на обыск и парой кусачек.

Они в самом деле были неплохими взломщиками.

На замок им потребовалось три минуты.

Карелла и Мейер нашли достаточно грязных носков и белья в рундуке Мишеля Фурнье.

Но еще они нашли письмо девушки, живущей в этом городе, которое было написано всего лишь в прошлом месяце.

С обратным адресом.

Геррера пытался объяснить своей подруге, почему перед его подъездом стоит полицейский. Консуэла не поняла ни слова. Что-то про департамент полиции, который должен его беречь и защищать, потому что детектив спас ему жизнь. Вообще-то полная бессмыслица. Иногда она думала, что Геррера немного тронутый, и находила это чертовски возбуждающим и забавным.

Сейчас он сказал ей, будто снял другую квартиру и они должны временно переехать туда. Совсем ненадолго. Он оторвется от копа, решит некоторые вопросы с бизнесом, и тогда они отправятся в Испанию. Жить на Коста-Брава. Консуэла никогда не была на Коста-Брава, но звучало это красиво.

— Когда мы уедем в Испанию? — спрашивала она, проверяя его, прямо как Ленни, который просил Джорджа еще раз рассказать о кроликах. В первый раз Консуэла не поверила в историю Герреры, но по мере повторения она звучала все лучше и лучше. Он сказал, что билеты уже заказаны и будут получены очень скоро. Они оба полетят первым классом. К чертовой матери из этого города. Туда, где никто и никогда его не найдет. Ни узкоглазые, ни жаки, ни — в том числе — легавые.

— Жаки? — переспросила она.

— Так их все называют, — ответил он.

Консуэла подумала, что он, наверно, знает, что говорит.

Но она даже не догадывалась, какой он умный. На самом деле, он был еще умнее, чем сам о себе думал.

Уличным умом.

Что означает не только умение выбивать из кого-либо дерьмо. Надо еще и знать, как вести дела и как извлекать из них прибыль. Для себя. Играя главную роль. Действуя быстрее, чем другие парни. Это придет само собой, если ты вырос на этих улицах. Жаки росли не здесь и узкоглазые — тоже. Может быть, улицы бедных районов Кингстона или трущобы Гонконга такие же, как улицы Айсолы, но Геррера не верил в это. Приезжая шантрапа, бывало, могла здесь и преуспеть — с ее-то деньгами и мышцами. Но этому городу свойственно что-то такое, что всегда отторгало чужаков, потому что в этом городе надо было родиться. В их крови не было того, что было в крови у Герреры.

Это был не их город.

Долбаные иностранцы.

Это был его город.

И потому он чувствовал, что вся история попахивает дерьмом, и довольно сильно.

Он понял это сразу же, как только Гамильтон связался с ним. Геррера подумал: «Хо-хо. Почему ему понадобился я?» Это было за три дня до Рождества. Разговор шел на Двадцать седьмой улице. Простая сделка с наркотиками, объяснил Гамильтон. Очень небольшая. Полсотни за три кило кокаина. Примерно семнадцать штук кило. Гамильтону был нужен человек отвезти деньги и доставить товар к нему.

«Почему именно я?» — напряженно думал Геррера.

Пока Гамильтон трепался, Геррера продолжал думать над этим. Все разговоры — дерьмо, ему что-то нужно от меня. Но что именно?

Почему он просит меня доставить ему кокаин?

Почему бы не послать любого из своих придурков?

— Ты повезешь деньги в кейсе, — сказал Гамильтон.

«Паршивые пятьдесят тысяч», — думал Геррера.

— Вот адрес.

Он доверяет мне все эти деньги.

"В жизни меня не видел, но доверяет все эти деньги. Думает, я смоюсь с ними отсюда подальше? Улечу в Калькутту? Отдаю им деньги в кейсе, забираю три кило и исчезаю с лица...

— Только не бери в голову ничего лишнего, — сказал Гамильтон. Но Геррера понял, что это фуфло, воняло уж очень сильно.

— Мои люди будут ждать тебя внизу, — сказал Гамильтон.

"Тогда почему бы твоим людям не подняться наверх? — удивился Геррера. — Зачем вместо этого посылать меня? Кого ты в жизни не видел?"

— Ты, наверно, удивляешься, почему я послал за тобой, — сказал Гамильтон.

«С чего бы это я удивлялся такой ерунде?» — подумал Геррера.

— Ведь ты работал на Уолстра Чанга несколько лет назад? — спросил Гамильтон.

Геррера никогда никому не говорит, на кого он работает и когда. Он промолчал.

— Нам нужен парень, который понимает китайский менталитет, — улыбнулся Гамильтон.

Это слово с его ямайским акцентом звучало особенно красиво.

«А на фига?» — подумал Геррера.

— Зачем? — спросил он.

— Парни, которые продают товар, — китайцы, — хмыкнул Гамильтон.

Геррера посмотрел на него.

Это была ложь.

Он знал, что это ложь, но еще не понимал, в чем именно. Он только знал, что чувствует ложь в глазах Гамильтона, в его бесстрастном лице, и ложью было что-то, связанное с китайцами, выступавшими в роли продавцов.

— А что за китайцы? — спросил он.

— Это моя забота, парень, — сказал Гамильтон и улыбнулся.

— Конечно, — согласился Геррера.

— Так как, ты мог бы этим заняться?

— Ты даже не сказал, сколько сам думаешь мне заплатить.

— Я думаю, червонец, — ответил Гамильтон.