— Да, да, вы правы! Это действительно судно! Смотрите, как оно тяжело ныряет; по-видимому, на нем много людей. Это как будто «перока».

Действительно, «перока», род довольно большого катера, быстро неслась по направлению бухты и вскоре подошла к самому берегу. На судне поспешили спустить парус, и находившиеся в ней люди волоком втащили ее на берег и причалили так, чтобы ее не могло унести в море.

Люди эти не обращали на наших друзей ни малейшего внимания, даже не замечали их, пока возились со своим судном.

— О сопротивлении нам нечего и думать, — сказал Филипп, — в случае, если окажется, что они нам враги. Впрочем, мы скоро узнаем, как обстоит дело!

Управившись с судном, трое из вновь прибывших подошли к Филиппу и Кранцу, держа в руках копья, но не проявляя при этом никакой враждебности. Один из них обратился к ним по-португальски и спросил, кто они такие.

— Мы — голландцы, — ответил Филипп, — мы остаток экипажа с потерпевшего крушение судна!

— Так вам нечего опасаться нас: вы тоже враги португальцев, как и мы. Мы — с острова Тернате, и наш король объявил войну португальцам! Где же ваши товарищи? На каком из этих островов?

— Все они погибли! — сказал Филипп. — Но позвольте мне спросить вас, не попадалась ли вам женщина, плывшая на плоту, совершенно одна, или не слыхали ли вы чего о ней?

— Мы слышали, что женщина была найдена на берег} к югу от нас, и что жители Тидора отнесли ее в португальскую колонию, полагая, что она родом из этой страны.

— Благодарение небу! Она спасена! — воскликнул Филипп. — В Тидоре, говорите вы?

— Да, но мы ведем войну с португальцами и потому не можем отвезти вас туда!

— Нет, но мы все-таки еще встретимся! Человек, говоривший с Филиппом и Кранцем, был, по-видимому, не простолюдин: платье на нем было как бы магометанское с примесью чего-то малайского. На голове был тюрбан из цветной ткани; за поясом было заткнуто оружие, а в руке копье. Обхождение его было вежливое, ласковое, но полное чувства собственного достоинства.

— Мы теперь возвращаемся на Тернате и возьмем вас с собой, если хотите! Наш король будет рад голландцам, особенно потому, что вы тоже враги португальцев. Я забыл сказать, что с нами здесь один из ваших товарищей, я полагаю. Мы выловили его в море чуть живым, но теперь он уже совершенно оправился.

— Кто бы это мог быть? — заметил Кранц. — Вероятно, кто-нибудь не с нашего судна!

— Нет, — сказал Филипп, — это Шрифтен.

— Я не поверю, пока не увижу его собственными глазами! — воскликнул Кранц.

— Ну, так смотрите! — сказал Филипп, указывая на человека, направлявшегося к ним.

— Мингер Вандердеккен, весьма рад видеть вас и вас также, мингер Кранц. Надеюсь, что вы здоровы! Не правда ли, какое счастье, что мы все спаслись? Хи! Хи!

И, не упоминая ни словом о последнем моменте перед разлукой с ними, Шрифтен с видимым добродушием и легким сарказмом стал расспрашивать Кранца о других товарищах, и тому нелегко было отвязаться от него.

— Ну, что вы о нем думаете? — спросил своего друга Филипп.

— Думаю, что он причастен к вашей истории, и что ему также суждено исполнить какое-то предназначение, как и вам. Он тоже должен сыграть свою роль в этой таинственной драме, и пока он не сыграет ее, до тех пор не исчезнет и не пропадет. Но не думайте о нем, помните только одно, что ваша жена жива и вне опасности!

— Правда! Этот негодяй не заслуживает, чтобы о нем думать! Нам теперь ничего более не остается, как отправиться с этими людьми на Тернате, а там, быть может, удастся избавиться от него и постараться встретиться с дорогой моей Аминой!

Когда Амина снова пришла в себя, то увидела, что лежит на подстилке из пальмовых листьев в маленькой хижине. Подле нее сидел отвратительный чернокожий ребенок и смахивал мух.

В течение двух суток плот кидало из стороны в сторону, а Амина все это время находилась то в забытье, то в бреду. В конце концов подхваченный течением и гонимый ветром плот вбросило на восточный берег Новой Гвинеи. Туземцы, случайно находившиеся в это время на берегу, нашли Амину. Прежде всего они поспешили раздеть ее донага и тут только заметили у нее на пальце очень ценный алмаз, подарок Филиппа. Один из дикарей старался стянуть кольцо у нее с пальца, но так как это не удавалось ему, то он выхватил из-за пояса тупой ржавый нож и принялся усерднейшим образом пилить им палец молодой женщины.

Боль заставила ее прийти в себя; тогда, видя, что она жива, одна старая женщина, видимо, пользовавшаяся большим авторитетом среди своих соотечественников, приказала оставить ее в покое. Оказавшиеся тут же на берегу тидорцы, ведшие меновую торговлю с туземцами и состоявшие в дружбе с португальцами, указали им, кроме того, что спасти и доставить в португальскую колонию женщину их племени — было выгоднее, чем обобрать и убить ее, потому что португальцы выдадут за нее хорошую награду. Этому вмешательству тидорцев Амина и была главным образом обязана не только жизнью, но и уходом и вниманием, оказанным ей туземцами.