Киллах1 о ярости

Вначале не было ничего, лишь воды простирались беспредельно, удерживая в себе Ничто, покоившееся без движения, словно в глубоком сне; ибо воды возникли прежде иных творений. Однако постепенно воды наполняли и питали собою Ничто, сливаясь с Ним и таким образом превращая Его в Нечто. Они породили в Нем огонь. Великой силой тепла в них рождено было Яйцо. Во всяком случае, именно тогда, когда мощь тепла достигла своего апогея, Он впервые осознал, что находится в Яйце (так назывался Его мир). Тогда еще не было времени, ибо некому было отмерять время - и лишь позже Он заметил, что, плавая в питательных теплых водах своего мира, иногда оказывается в волнах более или менее прохладных - а на своде, обозначавшем границы Его мира, в это время тьма и свет сменяли друг друга. Так появилось время. И впитывая в себя воды, тепло и время Он изменялся, замечая, что мир Его становится все меньше и меньше. Наконец настал момент, когда воды почти исчезли - тогда Он, повинуясь некоему неосознанному порыву, пожелал развернуться. И для этого вынужден был разрушить свой мир. Это оказалось нелегко, и Он долго бил головой о твердый свод - и наконец мир треснул и раскололся. И Он выбрался вовне. Здесь тоже было тепло, но еще, как оказалось, - множество других вещей, зримых и незримых, которые, впрочем, все до одной были действительно существующими, ибо издавали запахи. А тепло, не издававшее запахов, излучало свет. Он вдохнул воздух и открыл глаза. Вокруг простирался мир, несравненно больший, нежели предыдущий, но Он знал, что рано или поздно, впитывая в себя тепло и время (а возможно, что-либо еще, что заменит Ему пропавшие воды), Он в конце концов вырастет и из этого мира - и тогда разрушит его, чтобы попасть в следующий. И так будет до бесконечности, пока существует тепло и время. Осознав это, Он закричал, ибо не в силах был сдерживать накопившийся в груди сгусток торжества и силы. Однако тотчас откуда-то сбоку Ему ответили криком не менее мощным. Ну да, теперь-то, когда этот звук привлек Его внимание, Он заметил и запах, исходивший оттуда же. Запах соперника, слишком похожий на Его собственный - а двое таких существ, это ведь ясно, не смогут ужиться в одном мире - ибо тот, как знал Он из предыдущего опыта, способен лишь одного насытить водами, теплом и временем до тех пределов, чтобы взращенный смог разрушить мир. И если двоим здесь не место, то... К тому же, подумал Он, удивляясь, как быстро мысли сменяют одна другую, к тому же, если вод поблизости нет, то не исключено, именно соперник и есть их заменитель, то, чем необходимо питаться, чтобы вырасти до пределов мира. Теперь, когда запах и звук слились в одно и ассоциировались у Него с одним-единственным объектом, оказалось, что пользу можно извлечь и из глаз. Ибо они еще и показывали объект. Вообще-то они показывали все вокруг, все, что издавало запахи, а также излучало свет. Сложность состояла в том, что раньше, в прежнем мире, всего было не слишком много и в глазах особой потребности не было, разве что дабы наблюдать за движением времени. Теперь ситуация поменялась. Он изучил (носом, ушами, глазами) ближайший участок мира. Как и предыдущее мироздание, нижняя его часть представляла собой поверхность, которая, закругляясь, поднималась кверху. А вот верхней части не было или, если точнее, находилась она далеко вверху и совсем не походила на нижнюю, ибо оказалась светло-голубой, с редкими прожилками белесых облаков. Нечто, что Он мог бы назвать красотой, наполняло это зрелище покоем и стремлением к созерцанию, но еще один крик откуда-то справа вынудил Его отвлечься. Еще в нижней части мира находился мир предыдущий, разломанный на куски. Рядом же лежало несколько мирков, похожих на этот, сломанный - но большая их часть оказалась целой. Тот же, из которого доносился крик, был надтреснутый, и нечто непонятное шевелилось по ту сторону, в щели. Он захотел оказаться поближе к источнику звука - и тело само, словно откликаясь на желание действием, повлекло своего обладателя к надтреснутому мирку. На несколько мгновений, изумленный таким поворотом событий, Он даже остановился и как следует оглядел самого себя, обнаружив, что является хозяином четырех отростков, которые и несут Его тело в любом выбранном направлении; пятый же отросток уравновешивал голову и помогал во время движения сохранять устойчивость. Он подивился, сколь совершенным творением является, но, опять-таки, был отвлечен от размышлений на данную тему криком. Следовало положить этому конец! И Он направился к надломанному мирку. Соперник не разбрасывался временем впустую - и теперь почти выбрался наружу, во всяком случае, его уродливая голова, не имеющая ничего общего с красотой, способная вызывать лишь отвращение, уже высунулась в мир внешний. Мир, который принадлежал Ему, а вовсе не этому уродцу с едким запахом и раздражающими звуками! На что еще может сгодиться такое беспомощное существо, как не для пропитания столь гармоничного во всех отношениях создания! Однако когда Он приблизился к уродцу, тот яростно зашипел и задергался изо всех сил (надо отметить, весьма ограниченных), чтобы поскорее выбраться наружу и, вероятно, что-либо предпринять. Не успел. Он распахнул рот и схватил уродца за нос, чтобы тот прежде всего перестал воспринимать запахи - ибо зачем такому беспомощному существу они нужны? Тот взвыл. Упершись передними лапами в плененного противника, Он резко мотнул головой, вырывая из жертвы кусок. Воды, совершенно другие по вкусу и запаху, наполнили Его рот - и Он глотнул, наслаждаясь насыщением! А потом отрывал все новые и новые куски, проглатывая их с жадностью и удовольствием оттого, что в мире больше не существует этого уродца, что тот наконец-то будет использован по назначению (то есть, для насыщения Его брюха). Разумеется, сразу съесть все Он не смог. Более того, Он почувствовал легкую усталость, ибо насытился до предела. Ему захотелось наполнить тело теплом, он уже даже удобно устроился рядом с останками своей жертвы, когда неподалеку раздался еще один крик. О, этот крик разительно отличался от того, который издал мертвый уродец! Нынешний был воплем торжества. Поглядев в сторону, откуда доносились столь возмутительные звуки, он увидел еще одного чужака. Однако на сей раз он не был уродцем или немощным. И он, этот чужак, очень ловко выбрался из своего предыдущего мирка - а теперь спешил со всех ног к своему убитому и менее удачливому предшественнику. И ведь явно не затем, чтобы точно так же погибнуть. И хотя Ему очень хотелось погреться на солнышке, приближающийся чужак излучал слишком явную угрозу, чтобы пренебрегать ею. Пока атакующий был еще слишком далеко, но с каждым мгновением приближался - и тогда Он отступил. Где-то там, позади, Он помнил, темнело несколько отверстий, которые, вероятно, вели в другие миры. Или, как минимум, забравшись в одно из них, можно было спрятаться от воинственного чужака. Пахло из отверстий привлекательно, не опасностью, а жильем. Он заполз в ближайшее, сперва как следует прислушавшись к звукам, что доносились оттуда, и еще раз проверив, нет ли там какого-нибудь враждебного запаха. Потом проник внутрь. Недлинный тоннель заканчивался круглой пещеркой, где можно было развернуться головой ко входу. Он так и сделал - и даже немного выполз наружу, чтобы поглядеть, что там творится. Чужак насыщался, отвратительно чавкая и проглатывая сразу большие куски. При этом он хищно поглядывал по сторонам - и едва заметил еще одного незнакомца, норовившего выбраться из собственного мирка во внешний (а таких чужаков становилось все больше), оставил добычу и ринулся в атаку. Его противник оказался достаточно сильным и ловким, чтобы успеть выскочить наружу и дать отпор. Они сцепились - зубы, лапы, хвосты, все вперемешку и покатились по земле. А вокруг выбирались из своих мирков другие чужаки: кто-то тоже кидался на ближайшего соседа или того, кто показался слишком слабым, кто-то - спешил к останкам уродца, чтобы побыстрее насытиться, пока остальные не заметили. Везде кипела жизнь, полная запахов, звуков, красок и движения. Очень скоро Ему наскучило наблюдать за тем, что творилось снаружи. Раз уж теплом насытиться не удалось, неплохо бы насытиться хотя бы временем. И Он вернулся в пещерку, улегся там поудобнее, мордой ко входу - и заснул под шум и вопли, доносившиеся снаружи. В любой другой день Он с удовольствием принял бы участие в потасовках (и примет еще не раз), но сегодня Он устал и поэтому отдал предпочтение сну. Впрочем, как следует насытиться временем Ему тоже не дали. Внезапно Он проснулся, почувствовав опасность. Опасность приближалась откуда-то снаружи, сейчас она ползла по коридору и вот-вот должна была оказаться в пещере. Он зашипел, приподнимаясь и вглядываясь во тьму (как ни странно, глаза теперь казались Ему почти такими же важными, как нос и уши). Где-то совсем рядом шевелилось нечто - мгновение спустя Он сообразил, что это один из чужаков, проломавших собственные мирки там, наверху - и теперь спустившийся сюда, чтобы... Впрочем, какая бы причина ни двигала вторженцем, сейчас чужак замер и принюхивался/прислушивался, пытаясь, видимо, решить, насколько рискованно продолжать нападение. Чтобы помочь в принятии этого решения, Он накинулся на чужака и успел ухватить его зубами за нос. Последовала небольшая потасовка; в конце концов вторженец вырвался и, поскуливая, убежал наверх. Но вот звуки затихли. Тогда Он поднялся с пола (Он прилег, немного утомленный схваткой с чужаком) и тоже выбрался наверх. Кажется, Он понял, почему вторженец посмел сунуться сюда. Хоть тот и обладал трусливым характером (о чем свидетельствует столь скорое бегство), но не был уверен, что в этой пещере кто-нибудь есть. Дабы на будущее обезопасить себя от подобных визитов, Он помочился неподалеку от входа в пещерку, тем самым ставя запаховую метку: "Здесь живу я!" После этого Он вернулся к себе домой и проспал там до самого утра - лишь первые лучи солнца, пробравшиеся внутрь сквозь небольшой тоннель, да громкие звуки очередной потасовки разбудили Его. Выйдя наружу неторопливо, хотя эта неторопливость стоила Ему большого напряжения, - Он огляделся. Видимо, Его величественное появление почти не произвело впечатления на окружающих - они по-прежнему выли и набрасывались друг на друга, а кое-кто уже пировал останками своих или чужих жертв, от которых доносился неприятный запашок подпорченной солнцем падали. И в это время откуда-то сверху появились сперва звуки, а потом и запахи новые, страшные и вместе с тем манящие. - Ну, - сказал чей-то голос.
– Покормим-ка наших малышей. (Разумеется, для Него, как и для остальных "малышей", голос произнес всего лишь ничего не значащий набор звуков, но... Но что-то такое уже тогда всколыхнулось в Его сознании. И потом, постепенно, день за днем, Он начинал понимать слова, их значение - и это длилось до тех пор, пока Он не заболел, - о чем будет сказано в свое время). Голос пугал и очаровывал прежде всего гармонией звуков, которые издавал. Но был еще и запах - запах добычи, крови, недавней смерти! Все, кто находился сейчас внизу, - сражались ли они или же пожирали тухлятину, или вообще только сейчас выползли из своих нор - все, как один, вытянулись в струнку и подняли головы вверх, к этому запаху. Они жаждали насыщения, жаждали отыскать то, что так притягательно пахло. Вдруг к ним скользнуло нечто темное и плоское - стелясь по земле, оно рванулось в том числе и к нему. Но Он не побежал: темное и плоское не имело ни запаха, ни звука, оно было сродни теплу, которое лишь грело и светило - и больше ничего. Зато вслед за плоским и темным сюда упал кусок мяса. Тотчас все кинулись к нему - а сверху падали другие куски, обладавшие притягательным запахом смерти, невообразимо вкусные!.. И голос, расхохотавшись, заключил: - Хор-роши, стервецы! Гляди, как накинулись. С них явно будет толк. Сильные бойцы. А другой голос добавил: - Не только. Есть среди них парочка детенышей и посообразительней, - и темное, плоское снова зашевелилось, потянувшись к Нему. Но Он тогда не обратил внимания, всецело поглощенный борьбой за кусок мяса да наблюдением за соседями (некоторые были особо озлобленны и могли напасть). Наконец мясо закончилось. Кое-кому досталось меньше, чем они хотели, и несколько голов поднялось, выжидающе глядя наверх. Но плоское и темное судорожно задергалось, а голос издал некий сиплый однотонный вскрик, так непохожий на предыдущие его звуки, и лишь потом добавил: - Вот уморы! Они проморгали свою долю и надеются, что им дадут еще! - Так бывает всегда, - безразлично заметил другой голос.
– Всегда найдется пара-тройка слабаков - и вот увидишь, они никогда отсюда не выйдут. И хотя Он тогда еще не понимал слов, Он вскоре увидел. Те, кто остался без мяса, не все были слабаками - некоторые просто слишком уж увлеченно сражались друг с другом, когда сверху начали бросать пищу, и поэтому они поздновато сообразили что к чему. Такие (а их было большинство) в следующий раз не зевали, хотя оставались не менее агрессивными, чем прежде. Их Он не понимал. Ясно ведь и так, что всех сразу не сожрешь, тем более, если не будешь расти. А Он хотел вырасти до пределов этого мира - и вот тогда-то, а может, намного раньше, Он расправится со всеми своими конкурентами. Разумеется, Он не собирается оставлять их в живых, просто попозже с ними будет проще разобраться. Другие соперники и впрямь быстро сдались. Они оказались слабаками, слишком медлительными, слишком тугодумными, чтобы выжить здесь. Они явно поторопились разломать свои предыдущие мирки. Одного такого слабака Он сам как-то разорвал на клочья - не потому что хотелось есть, но просто из-за очередного приступа ярости. Обычно они, приступы, накатывали на Него, но не очень часто - и тогда Он расправлялся с кусками древесины, раскиданными по всему котловану, или же рыл. Последнее занятие оказалось еще и полезным. Во-первых, норы, которые заняли Он и Его соседи отличались по размерам. Он занял одну из небольших - но Он и сам тогда был небольшим, и в те дни размеры норы Его успокаивали. Однако теперь Он рос - и рос, следует заметить, намного быстрее своих сверстников. Очень скоро нора стала слишком маленькой, Он еле протискивался сквозь короткий тоннель в пещеру. Существовало два выхода: отобрать более подходящую нору у соперника (и нор, и соперников вокруг было предостаточно) либо же расширить свою. После неудачной попытки выселить соседа, что жил слева (того самого, который в первую же ночь напал на Него), Он отдал предпочтение рытью. И очень скоро Его нора уже не казалась слишком маленькой или неудобной. Во-вторых же, запахи от испражнений. Чтобы пометить собственные владения достаточно было струйки мочи, но вот фекалии следовало закапывать в землю, иначе они мешали воспринимать остальные запахи окрест, и даже маленькие жучки, слетавшиеся в котлован и понемногу превращавшие фекалии в шарики, чтобы укатить их прочь, - даже жучки не спасали положения. В-третьих, воды хватало не всегда. В котловане имелось несколько бассейнов, куда в засушливые дни по специально опущенным желобам наливали воду, - но ее было, опять-таки, мало, и на всех не доставало. Тогда Он догадался выкопать неподалеку от своей норы небольшую ямку - и после дождя получал небольшой запас, который с удовольствием выпивал; нужно было только следить, чтобы никто из соперников не подкрался к ямке, когда Он спал, и не вылакал воду. Пришлось пару раз серьезно поцапаться с особо наглыми типами, после чего большинство в котловане принялось за сооружение собственных ямок, а не норовило выпить воду из чужой. В отличие от воды, мясо сюда сбрасывали без задержек, поэтому все обитатели котлована росли быстро. С таким же неизменным постоянством сюда поступало тепло, которое они вместе с мясом и временем жадно поглощали. И все так же наверху звучали голоса, издававшие странные в своей упорядоченности звуки. Постепенно Он начал понимать их (или Ему только казалось, что понимает). Всех обитателей котлована голоса называли "малышами" или "маленькими стервецами". Мясо - "мясом". Воду - "водой". И так далее. Раньше Он воспринимал все по-другому. Мясо для него было запахом, набором звуков (когда оно падает к ним сюда, и когда его ешь), вкусом и "картинкой", хотя последним - менее всего, потому что запахи, вкус и звуки остаются (ах да, еще осязание!), а выглядит мясо всякий раз по-другому. И вот оказывается существует нечто общее, что связывает такие подчас непохожие, чужие аспекты бытия - и это нечто - одно лишь слово, сочетание звуков, которое вызывает в твоем сознании целый ряд ассоциаций. То же самое с водой и прочим. Вообще со всем. И хотя Он пока не очень-то представлял практическую сторону такого использования звуков (вернее, слов), Ему очень нравилось, что узнать о грядущем кормлении можно, оставаясь внимательным к тому, что произносят голоса там, наверху. Это было очень удобно, это позволяло Ему приготовиться к кормежке и, соответственно, выхватить самый вкусный кусок, пока остальные растерянно соображают, что к чему. Невероятно полезная способность. Тем не менее слова и пугали Его. Даже не они сами, а то, что они принадлежали к верхней части мира - той, где жили голоса, откуда появлялось мясо, вода и плоские темные неопасные предметы, которые двигались соразмерно с голосами. И много еще чего появлялось именно сверху. По сути, верхняя часть мира была постоянным источником неизвестных явлений, вещей, событий, и Он с ужасом думал о том, как же много времени уйдет на то, чтобы все это постичь. К счастью, времени на подобные размышления у Него почти не оставалось - хватало хлопот и без того. Потом, с какого-то момента приступы ярости начали завладевать Им все чаще и на все большие промежутки времени. В такие минуты Он не контролировал себя и даже не всегда помнил, что делал. Однажды Он обнаружил себя над растерзанным телом соседа слева (того самого, с которым Он повстречался в свою первую ночь здесь); даже удивительно, как Ему удалось справиться с таким опасным и сильным противником. В другой раз Он очнулся на склоне котлована, под Ним была свежевырытая яма (и внушительных размеров!), а лапы Его еще продолжали движение, вырывая и отшвыривая прочь целые комки земли. "Маленький стервец наверняка будет землекопом!" - сказал тогда один из голосов. А второй рассмеялся. И очень нескоро Он сообразил, в чем же причина приступов. А она заключалась в Его самочувствии. С некоторых пор что-то в Его организме работало не так. Как будто какая-то его часть сломалась или вот-вот должна была сломаться. Нарушилась согласованность движений, возникло постоянное ощущение, что в горле застряла круглая твердая кость; и еще - зуд по всему телу. И от этого невозможно было избавиться, никак! Иногда Он даже жалел, что расширил короткий тоннель, ведущий в Его пещеру - там было бы так удобно чесать спину! Однако ни расчесывания, ни попытка проглотить кусок побольше (чтобы столкнуть с места ту проклятую круглую кость в горле!) ничего не давали. А приступы ярости учащались и становились все продолжительнее. В конце концов у Него поднялась температура - было такое ощущение, что мир вокруг перенасытился теплом и оно продолжает опалять всё, куда только способно проникнуть. Даже Его пещеру, где обычно было прохладно и очень уютно, а теперь стало невыносимо душно. Мысли перемешались в голове, лапы путались и не желали повиноваться. Он пополз наружу, чтобы испражниться, но не успел - и с отвращением унюхал, что даже тело Его исторгает слишком зловонное вещество, чтобы быть здоровым. Это была Его последняя разумная мысль. В том состоянии. Потом последовал продолжительный провал, когда Его тело само действовало, а Он лишь наблюдал за происходящим, но совершенно отстраненно, даже не пытаясь понять, что происходит. Наверное, так даже лучше. Возможно, если бы Он попытался понять, то сошел бы с ума. Озверел бы. И тогда не годился бы ни на что, кроме как на подручные работы, на жизнь зверя. Это Ему потом объяснили. А сейчас Он лежал на песке, весь истерзанный переменами, с Ним произошедшими, и смотрел одним глазом в небо (другой, закрытый, ничего не видел). - Ох, - сказал чей-то голос.
– Колючек мне под хвост! Так обычно ругался один из тех, кто жил наверху, за краем котлована. Но тот ни разу не произносил это так, с такими интонациями. И тембр того голоса был другой. И ни разу до сегодняшнего дня тот не угадывал Его мысли. - Гляди-ка, - а вот этот голос был Ему знаком.
– Один из маленьких стервецов уже научился говорить! Вот уж не думал!.. - К тому же он поднабрался от тебя всякой ерунды!
– хохотнул второй. - Ну что тут, - произнес третий, совсем чужой, - есть подходящие? - Да, парочка в самый раз. Сейчас организуем. Чьи-то лапы подхватили Его и впихнули в мирок, ограниченный деревянными прутьями. Мирок закачался - Его куда-то несли. - Смотрите, осторожнее. Еще слишком слабые, - сказал второй голос. - Жаль будет, если эти маленькие стервецы загнутся, - подхватил первый. - Я не маленький стервец!
– прошептал Он.
– Я не маленький стервец!.. Голоса захохотали. - Да, определенно удачная генерация, - произнес третий.
– Господин Миссинец будет доволен.

* * *

Ночь. Костер. Темные силуэты вокруг пламени. Один из них сидит, ритмично покачиваясь и наигрывая на шестиструнном инструменте - но не издавая при этом ни звука. - Эй, килларг2, да что ж ты все молчишь?!
– не выдерживает кто-то из сидящих.
– Нет, ведь пообещал-то киллах исполнить, а только и знает, что бренькать на этой своей... тьфу! Кхарг поднимается и, ворча, уходит куда-то во тьму. Остальные слушатели не спешат покидать нагретые места возле костра, но тоже недовольно фыркают и змеят хвостами по земле. Лишь один из них молчит, полуприкрыв веками глаза. Кажется, под эту музыку он вспоминал о чем-то своем, очень дальнем, очень давнем. - Ну что, - спрашивает килларг, - я угодил тебе, Избавитель? - Да...
– хрипло шепчет тот, с полуприкрытыми глазами.
– Но ты говорил, что расскажешь киллах. - Расскажу, - смеется повествователь.
– А как же! И не один!..

Глава вторая. В ответе за тех, кого сотворил

1

Вот так, ни много, ни мало - "мир, сотворенный тобою, в беде"! Ребята подобрали где-то беглого психа, теперь не оберешься хлопот! Максим покосился на дочь. Та, кажется, не перепугалась, ее даже забавляло происходящее. Это хорошо. Это облегчает задачу. Ладно, сейчас надо решить, как избавиться от психа. Отправлять его обратно к ребятам в лагерь нельзя, но и оставлять здесь, заснуть в одном доме с ним... нет, это тоже не выход. Что ж, нужно будет с Денисом посоветоваться. Он, правда, растерялся не на шутку. Наверное, и впрямь гость похож на того персонажа, каким его Резникович представлял. - Хорошо, - Максим похлопал приятеля по плечу и, так как тот явно не знал, что и сказать, взял инициативу в свои руки.
– Тогда, уважаемый... простите, не расслышал, как вас зовут? - Элаторх. - ...Да, так вот, Элаторх, не могли бы вы поподробнее рассказать о том, из-за чего вы, собственно, искали Дениса Федоровича? Наверное, тогда нам всем будет легче сориентироваться в происходящем и решить, чем же мы можем вам помочь. - Вы мне не верите, - в отчаянии констатирует гость. И потом почти мгновенно переключается на гневное: - Да как вы смеете!.. - Посудите сами, любезный...
– Максим запнулся, не зная, по правде говоря, какие доводы использовать. И так ведь... ну-у, ясно ведь и так, что Резникович, хоть и наваял целый ворох миров и миришек, один другого занятнее, делал все это исключительно в компьютере да на бумаге. И появиться такому вот "прынцу заморскому" попросту неоткуда. Кроме как из упомянутой психушки. Костюм? Да, костюм у молодого человека знатный! (Кстати, вот вопрос еще, сколько визитеру лет, ибо выглядит он примерно на тридцатник, но вместе с тем во взгляде замечаешь что-то такое...) Так вот, рассказывая о костюме, рыцарь Сашка не преувеличивал. Даже наоборот, не смог передать всей "крутизны" оного. И что? Мало ли откуда такие костюмы берутся?! - Подожди, Макс, - Резникович, кажется, вышел из ступора.
– Господа, я очень прошу вас - дайте нам с... с Элаторхом поговорить наедине. Максим открыл дверь в соседнюю комнату: - Конечно, если ты хочешь, - пожалуйста. А мы здесь подождем, пока вы придете к какому-нибудь решению. Он бессознательно подчеркнул последнее слово. Нет, а к какому "решению" вообще можно здесь прийти?! "Ладно, старина Элаторх, веди нас в свой мир, до ужина еще пару часов, как раз успеем спасти твое мироздание, в котором порвалась связь времен"? Так что ли?!.. "А ты когда-то был другим", - раздался в голове Журского голос. Максим вздрогнул, чувствуя, как по спине проходит волна страха, зарождаясь где-то у основания позвоночника и ледяной волной взбегая к шее, расплескиваясь по спине. Наверное, каждый человек время от времени мысленно вступает сам с собой в диалог, подтрунивает над собственными поступками и прочее, прочее, прочее. Но это - сам с собой! А когда в вашем сознании появляется чужой голос!.. Так ведь и мысленным заикой можно стать, черт возьми! Впрочем, "чужой" не значило "незнакомый". Хотя последний раз он звучал в сознании Журского в то далекое лето середины девяностых, когда события в Стаячем Камене приняли угрожающий оборот - когда Дениска, Макс, его дядя и еще несколько человек попали в "промежуточный" мир, куда обычно на некоторое время отправляются души умерших. "Вот именно!
– укоризненно произнес голос.
– Тогда тебе было легче поверить в существование некоторых вещей, которые сейчас кажутся тебе невероятными". - Папа!
– прошептала Надюша.
– Папа, кто это?! Дочка указывала на входную дверь, которая минуту назад открылась, впуская в дом некую низкорослую и лохматую сущность, более всего походившую на черта. Существо это, размером со вставшего на задние лапы зайца, плотно сбитое, передвигалось на мощных задних лапах. Длинные передние, с широкими, лопатоподобными ладонями, оно держало у пояса, не опираясь на них при ходьбе. Задние же лапы более всего напоминали мощные поршни, заканчивающиеся роговыми наростами, похожими на копыта. На голове гостя, круглой, тоже покрытой густым черным мехом, прежде всего привлекали внимание рога - два расширяющихся к основанию клина - на вид оружие очень серьезное. Но не рога, а глаза существа, огромные, неожиданно мудрые, впечатляли больше всего. "Здравствуйте, - вежливо поклонился вошедший, "транслируя" свои мысли уже для всех троих, в том числе и для рыцаря.
– К сожалению, я вынужден вмешаться, потому что обстоятельства не потерпят промедления". - Какие обстоятельства? Черт не успел ответить - распахнулась дверь из другой комнаты и сюда ввалился обалдевший Резникович: - Что?!... Он узрел очередного визитера и судорожно сглотнул, потянувшись за носовым платком. Вытерев взмокший лоб, Денис перевел взгляд на Журского: - Откуда?.. "Сядьте пожалуйста, я все объясню. И пригласите сюда Элаторха". Когда аудитория, порядком взбудораженная, уселась наконец на диванчике и стульях, черт начал "лекцию".

2

Происходило что-то невероятное! Сашка Мочитель следил за развитием событий с замиранием сердца. Он вполне предчувствовал, что в первый момент Анатолию (теперь уже Элаторху) не поверят, что бы тот ни сказал. Ну а когда чудак высказался насчет мира, который нужно спасти... понятное дело, что взрослые скорчили постные мины и начали прогружать всякую ерунду. Небось, еще и за психа Элаторха приняли. Если бы кто-нибудь спросил сейчас Сашку, а почему он, здравомыслящий в общем-то парень, думает иначе, Сашка ничего бы не смог ответить вопрошавшему. И объяснить ничего не смог бы. То, что он с самого детства увлекался книжками в жанре "фэнтэзи", компьютерными игрушками с подобным же уклоном и в конце концов прибился к многочисленной армии ролевиков, еще ни о чем не говорило. В конце концов, он ведь отлично понимал, в каком мире живет, и знал, что никаких троллей, драконов и эльфов не существует. Равно как не существует Деда Мороза, Снегурочки, Фредди Крюгера и Супермена. Это истина, которая даже не требует доказательств. Об этом знают все. Однако за то время, пока он общался с Элаторхом, Сашка понял одно: в странном человеке, которому они с Гэнди помогали, не было ни капли лжи или фальши - но не было и одержимости, как у психов. Более того, Элаторх казался личностью весьма цельной, с ясными представлениями о каких-то общечеловеческих принципах, добре, зле и прочих подобных дефинициях. Да, он плохо ориентировался кое в каких повседневных делах - и что с того? Есть много известных писателей, художников, кинорежиссеров, которые ведут себя, как будто не от мира сего. Их мысли заняты другим, не обыденным, а высоким. Наверное, Элаторх из таких. Можно было принимать или не принимать такой подход к жизни - но Сашка верил этому человеку. Верил всему, что он говорил, и знал, что сказанное правда. ...И вот теперь: "спасти мир"! Сашка было засомневался... но тут явился черт и начал все расставлять по своим местам. Хотя нет, сперва он рассадил всех, а уж потом пустился в объяснения. Внешне черт был похож на малыша, напялившего новогодний костюм и решившего сыграть в обитателя пекла. Рожки, копыта, густой мех - все как положено. И невероятно мудрые глаза, как у Сашкиного учителя по языку и литературе. Или даже еще мудрее, хотя это сложно представить. Главное же и найневероятнейшее - черт "думал" прямо в их головы. Про телепатов Сашка много читал, даже помнил, что в каком-то журнале писали, мол, каждый, в принципе, обладает телепатическими способностями, только их развивать надо. На что Гэнди когда-то, хмыкнув, заметил: на гитаре, в принципе, тоже почти каждый может играть, только учиться надо. А каждый ли играет? Вот если бы сразу, безо всяких тренировок...
– вот как сейчас, когда мысли черта звучали в Сашкиной голове. "Ваша цивилизация давно уже доросла до идеи множественности миров, поэтому не стану вдаваться в излишние объяснения. Тем более, что они занимают время, которого у нас крайне мало. И хотя многие люди не верят в существование так называемых "параллельных миров" (термин, кстати, не совсем точный), - таковые тем не менее существуют. О происхождении некоторых из них мало что известно, зарождение других же напрямую связано с тем или иным событием. Да и вообще все миры так или иначе соединены между собой. Связи между мирами прочны, в отличие от проходов между ними. Некоторые открываются раз в несколько столетий или же в результате определенных событий, которые происходят еще реже. И если момент упущен..." Элаторх вздрогнул и испуганно посмотрел на черта. Остальные, судя по всему, тоже догадались, к чему тот клонит. "Да, вы правильно поняли. Ваш гость - из другого мира. Это же видно с первого взгляда! К сожалению, ваше сознание слишком зашорено, чтобы непредвзято воспринимать поступающую извне информацию. Поэтому вы пытались дать происходящему объяснение с точки зрения так называемого "здравого смысла". Это могло бы привести к печальным результатам - поэтому нам пришлось вмешаться". - А где же вы раньше были?!
– взорвался Максим Семенович. Если честно, Сашка и не ожидал от этого спокойного с виду дядьки такого накала страстей.
– Я же искал вас, приезжал специально, звал... где вы были тогда?! "Пожалуй, мне необходимо кое-что уточнить, - бесстрастно отозвался черт. То, что в нашем мире открылся проход, мы смогли почувствовать сразу слишком уж сильные полевые колебания были вызваны этим событием. Что же касается вашего зова... боюсь, он оказался очень уж слабым, чтобы быть нами услышанным". Сашка подумал, что черт врет, но сделал это осторожно, дабы тот не "услышал". "Но давайте вернемся к проходу, который открылся в мир вашего гостя, продолжал черт.
– Он, проход, очень хрупок и недолговечен. И насколько я понимаю, Элаторх явился сюда за одним из вас". Денис Федорович вздрогнул и хотел было что-то сказать, но в последний момент сдержался. "И уж во всяком случае самому Элаторху необходимо вернуться в свой мир до того, как проход закроется. Поэтому настоятельно прошу вас: не затягивайте с решением и не тратьте время на пустые разговоры. Мои собратья пытаются по мере сил удерживать проход, но долго это не продлится, особенно если вы станете сомневаться в реальности происходящего. Взгляните сердцем на то, что вызывает в вас недоверие, - и увидите правду. А теперь я вынужден покинуть вас. В вашем распоряжении чуть меньше суток, больше удерживать проход мы не сможем. С этой стороны его не открыть, хотя кое-кто из вас в принципе способен на такое. С той же, возможно, не окажется никого подходящего. И еще одно - соотнесенность по времени. Обычно наши миры "плывут" по временному потоку с разными скоростями, и Нис - скорее, чем мы. Однако теперь, ввиду появления устойчивого прохода, их движение синхронизировалось. Поэтому вам не нужно беспокоиться о том, что, перейдя в Нис, вы окажетесь в далеком будущем от того момента, когда Элаторх перешел сюда. Да и возвращаться вам будет проще, здесь не пройдет много времени, и почти никто не заметит вашего отсутствия и не станет по этому поводу переживать. Кажется, это все, что мне следовало вам сообщить". И черт, не прощаясь, вышел за дверь - а не испарился и не провалился сквозь землю, как подсознательно ожидал Сашка.

3

– А так хотелось отдохнуть на природе, - шутя, высказал сожаление Максим. - Ты о чем?
– уставился на него Резникович. - Как будто ты не догадался! Но ладно, об этом позже. Приняв за рабочую версию о том, что Нис существует, я хотел бы побольше узнать - а) о том, что за беда там случилась, б) что это за мир такой. Подозреваю, что оба пункта связаны между собой, поэтому можешь отвечать не в строгой последовательности. Однако главное - я хотел бы знать, в какое пекло мы с тобой сунем головы. - "Мы с тобой"? - Перестань, Денис Федорыч! Ну не отпущу же я тебя туда одного! Я слишком любопытен для этого. Ты вот тут удивлялся, зачем я наезжал в Камень... удивлялся, удивлялся, не спорь! Виду не показывал, конечно, мол, мало ли... Так вот, никаких тайных свиданий и злоковарных планов. Я просто пытался установить контакт с этими...
– Журский кивнул в сторону двери, за которой скрылся черт.
– Ты же, наверное, знаешь: что дома Амосов, что Стояна-чертячника, что покойной Варвары Мироновны, - все сгорели. Не знал? Ну так вот, сгорели. Еще до того, как бабушка моя умерла... давненько это было... В общем, я не о том. Помнишь, в избушке Варвары Амос погреб был ну, из которого они меня тогда и вынесли наверх. - Пап, ты о чем?
– вмешалась Надюша. - О том же, доча. О тех событиях в Камене, про которые тебе Денис Федорович рассказывал. - Кажется, это была сокращенная версия, - холодно сказала она3. - Так ведь события нескольких недель в пару предложений сложно втиснуть, заступился за приятеля Журский.
– Короче говоря, дело в том, что черт этот (то есть, не именно он, а похожий на него) тоже принимал участие в тех событиях. Живут подобные ему глубоко под землей, и однажды мне довелось побывать там... С тех пор я не оставлял надежды повстречаться с ними еще раз, так сказать, установить контакт. Ну и когда у меня появился Центр и соответствующие возможности, я решил попробовать "достучаться" до них. Специально пару раз приезжал в Стаячы Камень - но безрезультатно. Оказывается, они меня "не слышали"!..
– против его воли в голосе Максима отчетливо проступила горечь обиды.
– Ладно, Денис, давай, рассказывай нам про свой мир. - Только постарайтесь - без купюр, - добавила Надюша. - Без купюр? Без купюр, наверное, не получится. А то мы тут не одну неделю просидим, а ведь у нас нет столько времени. Так что, уж простите меня, Надежда, расскажу лишь о самом главном. С чего же начать? Наверное, с лестницы? Как-то в детстве я забрался на лестницу, но очень испугался высоты и упал. В результате пришлось отлежать в гипсе положенное количество времени. К тому же я словно в бреду каком-то пребывал, такое случается, когда у человека очень сильная температура: и не спишь, и не бодрствуешь, а так... на грани находишься. Вот на такой грани находился и я, - Резникович замолчал, задумчиво постукивая костяшками пальцев по столу. Он оглядел остальных: притихшую на диванчике рядом с отцом Надежду, Журского, который внимал ему с серьезностью и пониманием; расположившегося на табуретке, словно на боевом коне, и блестевшего глазами рыцаря Александра Сергеевича; наконец Элаторха, который сидел на стуле рядом с вешалкой и чей взгляд умолял не затягивать с рассказом и главное поверить ему, чужаку и незнакомцу, который, по сути, не был для Резниковича ни тем, ни другим.
– В детстве я, как и большинство мальчишек, увлекался "вечно модной" фантастикой, в основном - фэнтэзи. Но ко всему прочему зачитывал до дыр собрания мифов и легенд. А уж классического "Властелина колец" знал едва ли не на память (причем не какое-нибудь там популярное издание, а академический трехтомный перевод из "Литпамятников")! И вся эта горючая смесь из прочитанного, дофантазированного и такого, что вообще существовало в одном лишь моем подсознании и никогда до того момента не выбиралось на поверхность, - вся эта смесь породила некий мир, который я назвал Нисом. Почему именно "Нис"? Только не смейтесь! Это аббревиатура от "Наука и Сказка". Журский стиснул руку Надюши, но дочка, похоже, и не собиралась хмыкать. Хотя такой вариант расшифровки ее явно позабавил. - А дело в том, - продолжал Денис, - что мир этот на самом деле составлен из двух половинок, которые на первый взгляд могут показаться несовместимыми. - Неужели ты про технологию и магию? Если так, то вынужден тебя огорчить... Резникович отмахнулся: - Погоди, Макс. Я не о том. В детстве же, кроме романтики мечей и колдунов, я испытал на себе влияние еще и романтики доисторических животных. Ты, наверное, поймешь меня, небось, и сам увлекался динозаврами и прочими мамонтами, а? - Было такое. - То-то же! Я - не исключение в этом смысле. Вот мне и захотелось (а может, мой разум в бреду "выдал" такую установку), чтобы природа того мира - моего мира!
– вмещала в себя флору и фауну Палеозоя. - Почему именно Палеозоя? - Спроси у того мальчика, который, подчеркиваю, в бреду все это выдумал! И не отвлекай меня своими вопросами, я и так скоро запутаюсь! О чем бишь... - Природа Палеозоя, - подсказал сэр Мочитель. - Да, спасибо. Вот и получилось, что наука плюс сказка. К слову, на самом-то деле от науки там не слишком много. Мне хотелось, чтобы мир был поинтереснее, и я со всей безответственностью впихнул туда еще и коней (ну, чтоб было на ком скакать!), коров... - ...чтоб было кого доить!
– не выдержала Надежда, и все захохотали, даже напряженный Элаторх. Но Резникович не обиделся. - Вот именно!
– подтвердил он.
– Ну, еще цветочков, чтобы было что дарить прекрасным дамам... и так далее4. Даже те животные, которых я стянул у палеонтологов, иногда претерпевали сильнейшие изменения. Например, меганевры (это такие стрекозы, на Земле размах их крыльев достигал метра) - так вот, меганевры у меня такие, что на них может летать взрослый человек или даже два человека. Каково? - Круто!
– совершенно искренне отозвался Максим.
– И сразу чувствуется, что создатель находился в бреду. - Ага, вот теперь, похоже, ты начинаешь меня понимать! Но вернемся к моей больничной койке. Сперва я просто продумывал, как бы это могло быть, а потом.... потом начал играть взаправду. Как будто до того момента репетировал фрагменты спектакля и вот наконец выступил с премьерой. Или нет, даже не это - а словно собирал материал перед тем, как сесть и писать новый роман. В общем, вы понимаете? Аудитория послушно закивала, хотя Элаторх, судя по всему, мало что понял. Он вообще выглядел так, будто мир вокруг него летел в тартарары. - Так вот, потом началось представление. Мне сложно пересказать вам все, происходившее тогда. В конце концов, я был всего лишь захворавшим мальчиком... Однако был я им только в больнице - а где-то в другом месте я представлял из себя совсем другую сущность, демиурга, творца миров. И силой своего воображения я разыграл спектакль, в котором был сперва и сценаристом, и режиссером, и актером. - Но потом актеров прибавилось, - заметил Журский, взглянув на Элаторха. - Да, совершенно верно. Потому что созданные моим воображением существа ожили. Они стали самостоятельными! Их бытие не зависело уже от меня, от моей воли и моих желаний!.. Я продолжал обустраивать тот мир, но у меня появились помощники, с которыми я общался на равных... почти на равных. Резникович замолчал, снова выстукивая костяшками какую-то мелодию. Максиму показалось - траурный марш. - Ну а потом я вынужден был уйти. Вернуться в собственную жизнь и собственное тело. Меня "спасли". Хотя нет, ироничный тон здесь неуместен, меня на самом деле спасли. Они же не знали, что со мной происходило. Я и сам-то толком не знал... Одно точно - после больницы никаких снов про свой мир я не видел. Вообще ничего похожего. Чтобы сохранить хоть какую-нибудь память о Нисе, я начал записывать то, что еще помнил; начертил карту... Денис махнул рукой: - Пустое! Все равно я в конце концов позабыл, воспоминания ушли, словно песок сквозь пальцы.
– Он сжал и разжал кулак: Вот так. Будто ничего и не было, один бред. Он перевел взгляд на Элаторха и смущенно прошептал: - Прости. - Ну что ты, Создатель!.. - Я должен был, должен был... поверить своему сердцу! Прислушаться к нему. - Извини, Денис Федорыч, - вмешался Журский, - но мне кажется, твое самобичевание несколько не ко времени. О связи между тобой и Нисом я более-менее представление получил. Теперь давай перейдем к тому, что стряслось. Элаторх, просветите нас, пожалуйста, в чем там дело? ...И кстати, если уж на то пошло, Денис, ты нам так и не представил своего гостя. - Да, конечно. Это Элаторх, наследный принц, сын эльфийского правителя Бурин-дора. - Вот, совсем другое дело! Так что там у вас произошло, ваше высочество? - Прошу, давайте без титулов, - устало вымолвил принц.
– "Произошло"? Скорее уж - "происходит". И мы сами до конца не разобрались в этом. Вот почему нам понадобилась помощь Создателя, - он почтительно поклонился Резниковичу.
– Мне, господа, кажется, что объяснить ситуацию лучше смог бы мой учитель, Мэрком Буринский. Он давно наблюдает за происходящим по всему миру - собственно, именно он и подал идею с Кругами Эльфов. - А что с Кругами?
– спросил Денис. - Я ведь через них прошел... Но давайте об этом позже поговорим. Если тот... вы его чертом называете?
– если черт прав... - Но что в мире-то вашем творится?!
– настаивал Журский. - Не знаю. И кажется, никто не знает. Происходит что-то невероятное. А началось это лет четыреста назад, когда впервые созвездия переменились. - Так. Это всё? - Нет, я же говорю, "началось"!
– голос принца раздраженно зазвенел.
– Но, повторяю, вряд ли стоит сейчас тратить время на пересказ событий - он займет не один час. А ведь черт сказал, что время у нас течет быстрее, чем здесь. - Он прав, - кивнул Резникович.
– Прервемся пока. Нам нужно кое о чем переговорить с Максимом Семеновичем. Простите нас, - и писатель увлек своего давнего друга на улицу. - Так вы и вправду эльфийский принц?
– недоверчиво вздохнул Сашка. - Что, не похож? - В том-то и дело, что похожи! Но ведь не может быть...
– он осекся и только качал головой, не спуская глаз с "чуда".

4

– Насыщенный денек, - буркнул Журский, когда они с Денисом устроились на лавочке возле дома.
– Как говорится, все страньше и страньше. Чем порадуешь? - Хотел с тобой посоветоваться. - Мне бы кто посоветовал... Ладно, давай без экивоков. Мохнатику я верю. Ты же помнишь, я был у них тогда - они врать не станут. Да и незачем... Хотя, конечно, поверить в такое трудно. - Я о другом. Понимаешь, Макс... Отложим в сторону "может быть", "не может быть" - это уже произошло. Вот он, - кивок в сторону дома, - явился за помощью. Ко мне - за помощью. А чем я им могу помочь? Журский пожал плечами: - Вопрос, конечно. Но такое надо на месте решать, он ведь нам толком так ничего и не объяснил. - А в принципе - ну чем?! Подумай, я ж не Рэмбо какой-нибудь, чтобы там пулемет наперевес и в атаку. И не академик, не Нобелевский лауреат, не махатма. Я всего лишь писатель, который, если честно, не обладает никакими выдающимися способностями: ни в физическом, ни в умственном плане. Понимаешь? Чего бы от меня там ни ждали, я этого не смогу им дать. - Ты их Создатель, - неожиданно серьезно произнес Максим.
– Ты их, дружище, сотворил. И это - самый сильный довод, практически, неоспоримый. "Ты в ответе за тех, кого сотворил". - У Экзюпери было по-другому. - "Приручил" - частный случай от "сотворил". Давай не будем тянуть время. Мне еще ужин сегодня готовить. Если мохнатик не соврал, мы при самом плохом раскладе успеем до вечера вернуться сюда. Надюшку я оставлю на попечение этого рыцаря... или рыцаря на Надюшкино попечение... Короче, думаю, до нашего возвращения они тут ничего криминального попросту не успеют сотворить, она у меня дама строгая. Приберут в доме и дождутся нас с тобой, спасателей миров и героев галактик. Мне еще нужно пару строк черкнуть... на всякий случай, а ты тем временем собери вещички, которые могут пригодиться. Только не очень жадничай, консервы детям оставь думаю, твой эльфийский принц как-нибудь уж нас прокормит. - По-твоему, то, что нам предстоит, так забавно? - Ну а что мне, закусить губу и цедить слова сквозь зубы? Или, думаешь, я не помню, с какими сложностями мы столкнулись, когда попали в тот аналог Чистилища двадцать с лишним лет назад? Помню. Но закусывать губу не намерен, и слова цедить - тоже! И тебе не советую, ибо бессмысленно это. - Может, ты и прав, - тихо согласился Резникович. В комнате они обнаружили маленькую пресс-конференцию в самом разгаре. Надюша и Александр Сергеевич бомбардировали Элаторха вопросами, а тот вяло защищался, рассеянно отвечая и с растущим беспокойством поглядывая на дверь. И лишь когда в дом вернулись Резникович с Журским, дети наконец оставили эльфа в покое. Максим перехватил взгляд Надежды и укоризненно покачал головой, в то время как его приятель объяснял Элаторху, что еще немного и они отправятся в путь. Потом они принялись укладывать вещи, а Журский одновременно еще и инструктировал молодых людей, как себя следует вести во время их с "Денис Федорычем" отсутствия. Были написаны и запечатаны в плотные конверты два послания "на всякий случай". Впрочем, добавил Максим, скорее всего никаких случаев быть не должно. Наконец сборы закончились. Присев "на дорожку", как то велит обычай, все пятеро вышли на улицу, где и надлежало расстаться. - Кстати, а где проход-то?
– небрежным тоном поинтересовался у Элаторха Журский. Тот кашлянул и гордо блеснул глазами: - Я помню дорогу, но для этого, боюсь, нам придется попетлять. - Я могу довести вас до того места, где мы встретились с ним, - подал голос рыцарь Сашка. Максим подумал и резюмировал: - Годится. Но ты, Надежда... - Папа! Я уже не маленькая! И лучше прогуляться по лесу, чем сидеть одной в пустом и старом доме. - И мне одному не так страшно будет возвращаться, - признался, покраснев, сэр Мочитель. И поглядел на быстро темнеющее небо. - Ну что с вами делать... Взрослые подхватили дорожные сумки, в которые они сложили предметы первой необходимости, одежду и прочее, и зашагали по улице. Рыцарь Александр Сергеевич быстро выбрался вперед и вел их, бряцая так и не снятыми доспехами. Зрелище, вероятно, получилось то еще, ибо сидевшие на скамеечках местные жители только головами качали, а детвора аж с ума сходила, крутясь вокруг Мочителя. Они явно видели его и раньше, но блестящие доспехи не могли не вызывать у ребятни искреннего восхищения. Элаторх и Надежда чуть приотстали, и дочка Журского о чем-то тихо спрашивала эльфа, а тот так же тихо отвечал ей. Что же до взрослых, то они шли сейчас, захваченные в плен воспоминаниями двадцатипятилетней давности, и мало внимания обращали на окружающее. Стайки детворы в конце концов распались и исчезли. Сообразив, что чудные незнакомцы направляются к мосту через Струйную и дальше, в лес, местные предпочли возвратиться по домам: приезжие, вероятно, собрались в Адзинцы, что за лесом лежат, но нам-то туда ни к чему. В лесу рыцарь Александр Сергеевич неожиданно свернул с дороги и зашагал по какой-то тропке в самую чащобу. Судя по всему, здешние заросли были знакомы ему как свои пять пальцев, так что сэр Мочитель уверенно вел всю честную компанию в ему одному известном направлении. - Не переживайте, - бросил он, заметив встревоженный взгляд Журского, скоро будем на месте. Однако когда рыцарь наконец остановился и повернулся к Элаторху, тот ничего не сказал. Было слишком темно, выражение лица принца скрывали многочисленные тени, но Журский догадался, что эльф растерян. - Мы тогда нашли вас здесь. - Да, - кивнул рыцарю Элаторх.
– Но... - Но то было днем, а сейчас ночь, - подсказал Резникович, доставая карманный фонарик.
– И все-таки предлагаю осмотреться. Желтый, болезненный луч света полоснул по черным ветвям деревьям, зацепил лица людей и наконец... - Кажется, я знаю, куда идти, - мрачно заметил Журский.

5

Это был очень странный камень...
– нет, скорее даже не камень, а каменный столб, чья форма намекала на явно рукотворное происхождение. Сашка только подивился: столько раз по здешним лесам бегал, кажется, каждое дерево знает, но такого ни разу не замечал. Зато, похоже, писателю и его другу столб был хорошо знаком. - Стойте-ка здесь, - велел, вскинув руку, Максим Семенович.
– Ну-ка, Денис, погляди, где проходит граница. - Да до границы отсюда...
– начал было Сашка. Но тут же замолчал. Потому что увидел ту границу, о которой говорил Журский. Сперва он обратил внимание на несколько веток со странно расположенными листьями. Как будто те находились на краю некоего силового поля из фантастических фильмов - и отклонялись наружу. Даже наиболее тонкие ветки чуть-чуть загнулись, хотя причин для этого, вроде не было (к тому же в лесу сейчас - ни ветерка). Потом Мочитель присел на корточки и вгляделся в траву - и там заметил то же самое: стебельки своим расположением словно отмечали невидимую силовую линию. Границу. В слабом свете фонарика это зрелище казалось ему нереальным, фантасмагорическим, но ведь и день сегодня такой же, наполненный событиями, в которые верится с трудом. Максим Семенович тоже заметил границу. Он велел Сашке и Надежде оставаться снаружи "и ни в коем случае не входить внутрь круга!". Только теперь сэру Мочителю стало ясно, что граница образовывает некий круг с центром в районе столба. Взрослые переглянулись. - Ну что, - сказал Журский, - прощаться долго не будем, и так ведь, если наш черт был прав, скоро вернемся. Всё, доча, веди себя здесь прилично и маме передавай привет.
– (Сашка мысленно отметил несуразность: если они скоро вернутся, какие могут быть приветы маме?..) - И вам всего хорошего, молодой человек. Приглядите за Надеждой, ладно? Ну, пошли, - и они втроем зашагали к столбу, отодвигая ветки и обходя кусты. Перед этим Резникович отдал фонарик Сашке, так что теперь сэр Мочитель мог подсвечивать им. И поэтому очень отчетливо видел то, что там происходило. Трое подошли к столбу (пока шагали, Элаторх опередил своих спутников и теперь первый оказался рядом с ним). Эльфийский принц протянул руку и бережно коснулся поверхности столба. Потом шагнул вперед, начиная движение вокруг него против часовой стрелки. За Элаторхом последовали остальные. Столб был большой, высокий. Казалось, он разрезает ночь на две половины а еще казалось, что он разрастается... но нет, все наоборот - когда эльф скрылся за столбом, тот начал съеживаться. Следующим был Резникович. Потом - Максим Семенович, обернувшийся напоследок и, почудилось Сашке, подмигнувший им из темноты. Луч фонарика метнулся за ними, скользнул по столбу... но никого там не обнаружил. И Элаторх почему-то не торопился выйти с другой стороны... - Ты так и собираешься здесь стоять?
– ядовито поинтересовалась девчонка. - Сам-то дорогу обратно найдешь? Сэр Мочитель непонимающе взглянул на нее. - Найдешь, по глазам вижу, что найдешь. Ты не бойся, сам ведь говорил, что тут недалеко. И она зашагала к тающему столбу, самым нахальным образом переступив через границу. И что, по-вашему, оставалось делать Сашке?!..

Ночь. Костер. Темные силуэты вокруг пламени. - Да...
– хрипло шепчет кхарг с полуприкрытыми глазами.
– Угодил. Но ты говорил, что расскажешь киллах. - Расскажу, - смеется повествователь.
– А как же! И не один расскажу! Вот прямо сейчас и начну. Собственно, уже начал.

Киллах о клетке

Было это не так давно - и все же многие из нас уже не помнят тех дней. Ибо тысячи перемен произошли с тех пор, и они, подобно неисчислимым каплям дождя, застили от нас прошлое. Спросите меня, с чего началась эта история? Легко ответить - началась она с неведомой болезни, которой захворал один из богатых кхаргов, живших в Гунархторе5. В те времена не было еще единой Державы и все кхарги жили по-разному. Однако же два способа жизни были основными: в деревнях и в городе. Большинство кхаргов селились в деревнях вокруг своих Плато Детства, ибо сильна была в них тяга к тому месту, где впервые вылупились они на свет. Нынче все по-другому, а тогда иные из селюков настолько привязаны были к своему Плато, что становились нервными, озлобленными и даже погибали, если оказывались вдали от него. Однако и в те годы уже вылуплялись, бывало, кхарги, которые могли беспрепятственно покидать район своего Плато и уходить странствовать по свету. Таких кхаргов называли дорожниками - и именно они начали строить собственные поселения, которые именовали городами. Города возводились на особых местах: перекрестках дорог, границах деревень или целых кланов... А еще - там, где указывал своим детям Одноокий. Жил дорожник по имени Ловчага. Разные занятия перепробовал он за свой долгий век: был и истребителем хищных тварей, и вором, и охранником купеческих караванов. Случилось так, что один из его последних клиентов-толстосумов умер, и все богатство досталось Ловчаге. Так Ловчага стал купцом. Дело это он уже знал и смог увеличить то состояние, что получил в наследство. Да вот беда, однажды Ловчага захворал: кожа его покрылась влажными белесыми наростами, ощутил он слабость во всем теле и понял, что скоро навсегда отправится к Одноокому. Велел он позвать к себе лучших лекарей в округе - но ничем не смогли помочь они захворавшему. Лишь один сказал: всё, мол, во власти Одноокого. Решил Ловчага и впрямь обратиться к Господу с просьбой о помощи. Оставил он деревушку, в которой поразила его хворь и в которой долго лежал он в надежде на помощь врачевателей, - и ушел далеко в джунгли, чтобы помолиться. Говорят, что был он при том столь обессилен, что в молитве закрывал оба глаза, хотя, может, и не правда это. Как бы там ни было, а Господь откликнулся на его призыв. Внезапно на голову молящемуся Ловчаге упал плод с дерева. Никогда до этого кхарги не ели ничего, кроме мяса - но в тот момент был Ловчага отчаявшимся и решил, что хуже ему уже не будет. Он съел тот плод и понял, что ошибался. Ибо стало Ловчаге значительно хуже, чем было до того, и он начал думать, что теперь-то точно отправится к Одноокому. И как раз в этом не совсем ошибался. Ночь перележал Ловчага в бреду, а на утро ему полегчало. А еще через неделю он полностью вылечился - и тогда решил, что должен каким-то образом выказать свою благодарность Одноокому. Нанял он наилучших зодчих, каких только смог найти, и велел возвести храм Господен в Гунархторе - да самый величественный, самый богатый. И тем презрел он обычаи, согласно которым холм для Одноокого (в отличие от холмов кхаргов, особенно кхаргов зажиточных) не должен был быть излишне пышным. Говорят теперь, что этот обычай пошел от самих же богачей, не желавших тратиться на храмы, - хотя, может, и не правда то. Как бы там ни было, а, согласно легендам, именно гунахторский храм стал причиной того, что в Город Мечты пришел господин Миссинец. ...Пришел он с запада, откуда всегда приходят перемены. Был он одет обычно для дорожника, и только странный оттенок кожи да выжженный правый глаз выделяли его из толпы. У западных городских ворот стояли тогда на страже два воина, Дупло и Хрипач. Времена были суровые, ибо разрозненные кланы, не объединенные еще тогда в Державу, часто воевали промеж собой. Клан состоял из населения деревень того или иного Плато Детства. Враждовали в те годы по любому поводу - и казалось некоторым мудрецам, что ярость таилась в самой природе кхаргов. Излишне резкий вызывающий запах встреченного на тропе чужака, косой взгляд, неосторожное слово или принятый за угрозу жест, удачная охота соседей, совпавшая с неудачами своих добытчиков, даже просто подходящая для войны погода - все становилось поводом для стычек. Города же изначально считались нейтральными по отношению к таким столкновениям тем более, что оные редко длились дольше месяца и, как правило, заканчивались массовым обменом пленными, подарками, извинениями и заключением перемирия (столь же недолговечного, как и война, его породившая). При этом и подарки, и извинения приносились из рук с обрезанными когтями - и с не менее искренней же ненавистью через пару месяцев два побратавшихся кхарга из разных кланов могли метить друг в друга копьями или рвать друг друга отросшими к тому времени когтями. Не раз случалось, что в запале сражения два или больше враждующих кланов пытались втянуть в свою стычку близлежащий город. Конечно, градоправители жестко пресекали эти попытки, но... Словом, ни высоченные каменные стены, ни бдительные стражники у городских ворот никогда не оказывались лишними и поэтому же Дупло и Хрипач с подозрением смотрели на странного чужака, подходившего к ним вместе с остальными дорожниками Сперва стражники сочли его бродягой, изгоем. Конечно, из селения просто так не выгоняют, но ведь известны разные случаи. Особенно же смутил Дупло и Хрипача выжженный глаз дорожника, сверкавший, словно искра от костра. Не бывает законопослушных кхаргов - да с таким глазом! Однако ничего поделать они не успели. Должно быть, не обошлось здесь без вмешательства Одноокого (хотя и не можем мы утверждать сие с уверенностью). Просто вдруг помимо собственной воли оба стражника как бы окаменели на некоторое время - и даже не могли позвать из караульного помещения своих сменщиков. А когда эта их недвижность прошла, исчез и смутивший их дорожник - и они так и не остановили его. Хотя если Дупло и Хрипач думали, что никогда больше не увидят этого одноглазого кхарга, то они ошибались. В городе, конечно, все по-другому. В селе - да что там селе, даже в селах одного клана - и то каждый знает каждого: по запаху, по внешности. Ну а в городе - в лучшем случае соседей по кварталу. Ибо нет ничего более непостоянного и непредсказуемого, нежели город. Так было тогда, так есть и сейчас. Но многим нравится эти непредсказуемость и непостоянство. И лишь одно остается неизменным всегда - холм Господен, который имеется в каждом уважающем себя городе. Ну а в Гунархторе, как уже говорилось, храм был особенный. И именно к нему направился одноглазый дорожник, который привлек внимание Дупла и Хрипача. Тогда, как и теперь, существовало два вида служения Одноокому в его холмах. Каждый из кхаргов, когда ощущал такую необходимость, мог на любой срок отправиться в храм и оставаться там, посвящая свои деяния Господу. И, конечно, такие дежурные жрецы проводили время не только и не столько в молитвах, но и заботились о том, чтобы холм Господен всегда оставался чистым и величественным: подметали его, заготавливали впрок дрова, носили воду и чинили крышу, когда в том возникала необходимость. И эти деяния по сути, тоже своеобразная молитва к Господу, служение Ему. Но были и такие кхарги - слишком старые или немощные, чтобы жить полноценной жизнью, или те, кто по каким-либо причинам желал навсегда посвятить себя служению Одноокому - таковые постоянно жили в храме. В каждом холме Господнем их было немного, и только в крупных городах (таких, как Гунархтор) храмовников набиралось до десятка, а то и больше. Не сказать, чтобы пользовались они какими-то особыми привилегиями - не то что теперь! Нынче каждый храмовник в своем холме Господнем - староста и воевода, распорядитель и единовластный правитель. Тогда же жители лишь кормили да одевали их, но не снабжали ничем, кроме самого необходимого. Правда, храмовники уже в те годы не подчинялись никому (за исключением Господа) и ни от кого, кроме дежурных жрецов, не требовали подчинения. И поэтому так удивился дежурный жрец по имени Брюхач, когда... Впрочем, все по порядку. Одноглазый дорожник, миновав ворота, долго еще бродил по городу. В тот день многие гунархторцы видели его, и каждый, вольно или невольно, выделял пришельца из толпы. Большинство даже не понимало, чем же он привлек их внимание. Увечных, причем намного более запоминающейся внешности, в Гунархторе хватало; здесь вообще привыкли к странностям, на них уже давно не обращали внимания. Тогда почему? Даже те, кто задавался таким вопросом, ответа не находили - ибо странный дорожник к тому времени успевал куда-то исчезнуть прежде, чем любопытствующий мог бы адресовать ему этот вопрос. ...Так он шел, щедрыми горстями расплескивая вокруг себя беспокойство, и наконец остановился у входа в храм Одноокому. В тот самый, который выстроил когда-то Ловчага.