Слушатели некоторое время молчали, потом Тарасов осторожно спросил:

– А сами-то что вы обо всем этом думаете?

– Дьявольские козни, – однозначно ответил священник. – Я вообще до сего момента не верил во всю эту чепуху, – несколько смущенно продолжил он, – черная магия, оккультизм казались мне выдумками еретиков, богохульников. Однако сам убедился, что был не прав.

– Почему же, по вашему мнению, с вами – служителем божьим – так легко справились эти дьявольские силы? – задал скользкий вопрос Саркисян.

Священник явно смутился, он беспокойно зашевелил руками, почесал лоб. Тарасов готов был поклясться, что Авенир покраснел, хотя на покрытом синяками лице это было незаметно.

– Видите ли, – неуверенно начал он, – я долго размышлял над этим вопросом. Что остается делать, лежа в одиночестве? И, к своему стыду, пришел к выводу, что, видимо, моя вера в господа недостаточна. Отсюда и все несчастья. Каюсь, – отчетливо и твердо закончил он, – склонен к сребролюбию.

Ошеломленные рассказом, посетители молчали. Даже невозмутимый Саркисян, казалось, был взволнован.

– Хочу еще кое-что добавить, – прервав молчание, сказал Авенир. – Этот мальчишка, который мучил меня в квартире Голавля, он вчера был здесь.

– То есть?! – воскликнул удивленный майор.

– Да, – повторил священник, – именно был здесь. Он сын одной из медсестер отделения.

– А как его звать?

– По-моему, Стас.

– А вам не показалось? – Тарасов пристально посмотрел в глаза Авенира.

– Ну что вы, – печально усмехнулся тот, – его лицо я не забуду до самой смерти. Я теперь даже не знаю, – продолжал он, – что же делать дальше. Оставаться при храме или расстричься, а может быть, уйти в монастырь… – Авенир замолчал, задумчиво поглядел в окно, по которому, как слезы, струились капли дождя, потом судорожно вздохнул. – А может, все случившееся и к лучшему, – тихо промолвил он.

Посетители молчали.

Священник, не обращая больше на них внимания, продолжал таращиться в залитые водой оконные стекла. Они вышли.

– Ну и что вы обо всем этом думаете? – воскликнул Тарасов, глядя на товарищей.

– Какой-то мальчишка появился… А может, этот Авенир того… Не выдержал, так сказать, нервного потрясения.

– Приглашали мы к нему психиатра, – заметил встретивший их у дверей палаты зав. отделением, – явного психического расстройства он не обнаружил. Рефлексы нормальные, рассуждает здраво. Хотя эти его разговоры о единоборстве с нечистой силой психиатра насторожили. Может быть, реактивный психоз? Но сегодня его, слава богу, от нас забирают.

– А что это за Стас? – спросил Тарасов.

– Стас? – переспросил врач.

– Ну да, мальчик, сын вашей медсестры.

– А, сын Татьяны Недоспас. Знаю такого.

– Что это за ребенок?

– Да нормальный мальчишка, очень толковый, прекрасно учится, хотя и замкнут. Страдал одно время припадками эпилепсии, но они внезапно прекратились, и вот уже два года мальчик здоров. А почему вы о нем спрашиваете?

– Да так, – неопределенно ответил майор, – пациент ваш о нем упоминал, мальчик произвел на него большое впечатление.

Они распрощались и уселись в машину.

– Все-таки полная неясность, – подытожил майор.

– А мне кажется, – возразил Саркисян, – кое-что проясняется.

– Ну-ну… – Тарасов с интересом взглянул на собеседника.

– Вполне вероятно, – продолжал тот, – что некие силы установили с этим мальчиком контакт и используют его в своих целях. Вы обратили внимание на упоминание врача об эпилепсии? Издавна считалось, что именно люди, страдающие этой болезнью, общаются со сверхъестественными силами, они же обладают даром пророчества. С этим Стасом нужно обязательно увидеться.

– А пока не настало ли время пообщаться с загадочным стариком Асмодеем Чернопятовым, о котором мы так много слышали? – поинтересовался у Саркисяна майор.

– Да, видимо, настало время, – согласился тот.

– Ну так поехали в слободку.

– Так вы раскопали логово этого колдуна? – спросил необычайно заинтересованный Кулик.

– Предположительно, – отозвался Тарасов. – Сейчас проверим наверняка. Поехали в слободку, – сказал Тарасов водителю.

Через некоторое время машина съехала с асфальта и затряслась по рытвинам и буграм. Несколько раз казалось, что они застрянут в очередной луже. Наконец приехали.

– Останови вот здесь.

На деревенской улочке было по-прежнему пустынно. Мокрые деревья все так же тянули свои голые ветви к хмурому небу. Выходить из машины не хотелось. К тому же майор чувствовал какую-то робость, что-то подсказывало ему: не ходи.

– Вы идете? – подал голос Саркисян.

– Я остаюсь в машине, – отозвался Кулик.

– А вы?

Тарасов неохотно открыл дверцу и вылез.

Они нерешительно топтались перед калиткой, потом Саркисян распахнул ее, и они вошли на просторный, мощенный диким камнем двор.