– Вроде все, – заключила она.

– А как, по-вашему, – подал голос Артемьев, – что все-таки это было?

Татьяна ждала и страшилась подобного вопроса. Она неуверенно перебегала глазами с одного лица на другое, потом рассеянно пожала плечами.

– Я сама долго думала, – произнесла она осторожно, – все говорят: колдовство.

– А вы верите в колдовство? – продолжал Артемьев.

– Как вам сказать? – Татьяна почему-то сняла с шеи бусы и положила их на стол. – До сих пор не верила, но в последнее время случилось несколько происшествий, которые поколебали мое неверие…

– Какие, например? – не отставал Артемьев.

– Не знаю, стоит ли об этом говорить? – замялась Татьяна.

– А почему нет?

– Они очень личные. К тому же связаны не только со мной, но и с моим сыном.

– Ну ладно, – сменил тему профессор, – а ваш сын, как его, кстати, звать?

– Стас, – ответила Татьяна.

– Да, Стас, так вот он тоже в прошлую ночь был во дворе?

– Вообще-то я его не видела. Видите ли, я проснулась, не обнаружила его в постели и выскочила во двор именно поэтому. А потом, уже после всего, он мне заявляет, что это его рук дело. Что он, колдун? – засмеялась она.

Тарасов и Артемьев переглянулись. Это не укрылось от Татьяны.

– Да вы что? – закричала она. – Неужто поверили детской болтовне? Стас очень впечатлительный, много читает: сказки всякие, фантастику. К тому же он был болен эпилепсией.

– Так он эпилептик? – с интересом спросил Артемьев.

– Я же говорю, был болен. Уже почти два года, как припадки прекратились.

– Полностью?

– Да, полностью! – отчеканила Татьяна. Разговор начинал ей надоедать. Тарасов внимательно слушал диалог. Он чувствовал, что за невинными вопросами ученого скрывается что-то большее, чем простое любопытство.

– А еще никаких странностей, связанных с вашим сыном, не случалось?

Татьяна замялась. Говорить или не говорить?

– Тут к нам в травматологию один больной поступил, священник… Да вы, наверное, знаете?

Тарасов утвердительно кивнул головой.

– Так вот, когда сын пришел ко мне в больницу, этот священник случайно увидел Стаса, и с ним случилась истерика. Он кричал, что мальчик исчадие ада. Что этому причиной, ума не приложу.

В этот момент щелкнул замок входной двери, и на пороге появился мальчик лет тринадцати. Увидев посторонних, он нисколько не удивился.

Холодно посмотрев на них, он усмехнулся:

– А, по мою душу пришли.

– Ты о чем это, сынок? – в испуге спросила Татьяна.

– Им нужен я, – просто ответил Стас.

Тарасов с интересом смотрел на мальчика. Так вот он какой, преемник колдуна. Обычный ребенок, довольно симпатичный, но в общем ничем не отличается от своих сверстников. Глаза вот только… Как льдинки.

Артемьев тоже разглядывал Стаса.

«А может быть, все это выдумка, – продолжал размышлять майор, – мальчишка никакой не колдун. Нафантазировали. Сначала Саркисян, теперь этот…» Он покосился на Артемьева.

– Мама, я есть хочу, – неожиданно сказал мальчик. Эта реплика и вовсе сбила с толку майора.

«Есть хочет! Да разве, будь он действительно виновен, вел себя мальчик так спокойно, естественно? Вряд ли. Скорее всего учинил бы какой-нибудь очередной фокус». Тарасов пребывал в совершенной растерянности, не зная, что предпринять. Самое правильное, по его мнению, было бы извиниться и откланяться.

– А что, Стас, сегодня не будешь людей пугать? – спросил Артемьев с какой-то даже усмешкой.

– Сегодня не буду, – в тон ему ответил Стас. Он вышел на кухню.

Татьяна испуганно и недоуменно смотрела на посетителей. Она никак не могла объяснить суть происходящего.

Мальчик снова вошел в комнату, жуя бутерброд. Он остановился и внимательно посмотрел на Артемьева.

– Вы теперь главный? – спросил мальчик.

– Зачем же ты убил Саркисяна? – в свою очередь задал вопрос профессор.

– Я его не убивал, – отозвался мальчик, – его люди убили, потому что колдовал.

– Ну ладно, – неожиданно произнес Артемьев, – мы пойдем. А ты смотри, – он снова обратил взгляд на мальчика, – веди себя хорошо.

– Ты, дяденька, – неожиданно грубо отозвался Стас, – не больно-то тут командуй. Здесь я хозяин.

– Ну-ну, – произнес профессор, и они вышли.

Майор и профессор молча спустились на улицу, молча сели в машину.

– Куда? – спросил шофер.

– В управление, – отозвался Артемьев. Тарасов глянул в окно. На небе полыхал яркий закат. Казалось, не поздняя осень на дворе, а апрель. Двор, где еще недавно происходили разные чудеса, был чист и просторен, как футбольное поле. Даже детская площадка была снесена. Кругом лежал толстый слой нового асфальта. Двор совершенно пуст.