– Красивый мужчина, – сказала она с дрожью в голосе, – интересно, кто это такой?

– Интересно другое, – задумчиво произнес Аполлон, – что все это значит и почему происходит именно в нашей квартире?

– Может быть, это чья-то шутка? – предположила супруга.

– Если это шутка, то довольно оригинальная, дорого стоящая, и смысл этой шутки совершенно непонятен.

Вчера это была лужа крови, а сегодня лицо (судя по всему, жертвы преступления), неизвестно каким образом запечатленное на полу нашей кухни.

– Что же будем делать?

– Мне кажется, – голос Аполлона обрел привычные металлические интонации, – нужно обратиться в милицию. Здесь, несомненно, какое-то преступление. Я не хочу быть замешанным ни в какую уголовщину. И как нормальный советский человек считаю: нужно обратиться в органы. Там разберутся.

Матильда с сомнением посмотрела на мужа. Безусловно, в том, что он говорил, был смысл. Но все настолько необычно.

– А что ты скажешь? – спросила она. – Мол, что на кухне на полу какое-то лицо нарисовано: ведь сочтут за умалишенного.

– Я знаю, что говорить, – Кнутобоев продолжал внимательно разглядывать лицо на полу, – не беспокойся, мне поверят. К тому же в милиции работает Коля Тарасов, мой школьный друг. Он меня с детства знает. Уж он-то в моей правдивости не усомнится, не то что некоторые. – И он язвительно посмотрел на жену.

– А если это лицо исчезнет? – не сдавалась та.

– Исчезнет? – Он задумчиво уставился на портрет на полу. Ему показалось, что изображение начинает бледнеть.

– Неси скорей фотоаппарат, – закричал Аполлон жене. Та бестолково заметалась по квартире. Между тем лицо на полу продолжало тускнеть, расплываться и в считаные минуты пропало совсем.

Растерянные супруги стояли посреди сверкавшей белизной кухни.

– Что делать-то будем? – подавленно спросила Матильда.

– То, что я сказал! – отчеканил Кнутобоев. – Обратимся в милицию.

– Обращайся, – рассвирепела супруга, – только тогда тебя поставят на учет в психдиспансере, боюсь, что твоей педагогической карьере придет конец.

Кнутобоев растерянно молчал.

– Послушай, – сказала Матильда уже другим тоном, – пригласи ты этого Тарасова в гости, а уж тут за стаканом чая, за рюмочкой коньяка и расскажи ему все.

– Это идея! – воскликнул обрадованный Аполлон и бросился к телефону.

Николай Капитонович Тарасов несколько удивился, услышав в трубке приглашение Кнутобоева прийти к ним в гости. Аполлона, несмотря на его общеизвестное занудство, он, в общем-то, любил. Еще бы. Пять лет за одной партой, да и потом жизнь не раз сталкивала их.

Более того, именно Тарасов подыскал Кнутобоеву место в музыкальной школе молодого города, помог пробить квартиру, словом, устроил жизнь. Они довольно часто встречались, однако звонок в столь ранний час был неожидан.

– А что случилось-то? – спросил Тарасов.

– Да ничего, – в голосе Аполлона сквозь обычную суховатость звучала растерянность, – приходи, выпьем, вспомним молодость. Матильда по тебе соскучилась.

При упоминании Матильды глаза Тарасова блеснули. Он давно был втайне неравнодушен к жене своего школьного товарища. Приятное лицо, аппетитная фигура… Да и не святая – судя по кое-каким слухам, доносившимся до него. Вот только общались они мало. Тарасов, несмотря на майорское звание и должность заместителя начальника уголовного розыска города, был холост, и поэтому приятели чаще собирались у него: свободно, никто не мешает.

– Ну что же, приду, – коротко ответил Тарасов.

Однако когда он вечером увидел лицо своего школьного товарища и его жены, он понял, что приятного вечера не получится.

– Так что же все-таки случилось? – вместо приветствия спросил он.

Во время рассказа Кнутобоева Тарасов несколько раз пытливо вглядывался в его лицо, не разыгрывает ли.

«Вряд ли, – решил он, – Аполлон не из тех людей, кто способен на розыгрыш. Однако что бы все это значило?»

Он походил по кухне, задумчиво разглядывая сверкающий пол. Супруги смотрели на него почтительно и выжидательно, словно были уверены, что вот сейчас разрешатся все загадки.

Однако Тарасов абсолютно не знал, что же им ответить. Ни с чем подобным ему до сих пор сталкиваться не приходилось.

Вообще во все эти паранормальные явления он не верил. Всегда считал россказни о так называемых чудесах вздором, выдумкой людей с психическими отклонениями. Когда случалось читать о чем-нибудь подобном, скептически морщился: мол, знаем мы все эти оккультные тайны.

Однако на этот раз неизвестное было рядом, и отмахнуться от него было непросто.

«Может быть, они оба чокнулись?» – мысль эта назойливо стучала в мозгу и была весьма кстати, поскольку все объясняла. Он еще раз пытливо взглянул на хозяев.