Тарасов растерянно повертел тряпку, зачем-то понюхал ее и посмотрел на супругов.

– Вот так же было и в первый раз! – возбужденно закричала Матильда. Впопыхах она даже забыла надеть халат, и ночная рубашка разошлась у нее на груди, наполовину обнажив бюст. Тарасов машинально отметил, что он весьма неплох.

Аполлон подавленно молчал. Он, видимо, понял, что его друг вряд ли сможет объяснить все эти чудеса.

– А что находится под вами? – Тарасов внезапно нащупал нужную, как ему казалось, нить.

– Подвал, естественно. – Аполлон недоуменно посмотрел на друга.

– Какой же у нас подвал? – Матильда скептически взглянула на мужа. – Подвалов в таких домах не бывает.

– Ну, значит, коммуникации, – не хотел сдаваться Аполлон.

– Помнится, что ваш дом, да и другие окрестные дома построены на старом кладбище. – Тарасов задумчиво уставился на бюст Матильды. Она перехватила его взгляд и запахнула ворот рубахи. Однако в глазах ее показалось Тарасову нечто игривое, бесовское даже.

– На кладбище? – Матильда округлила глаза и без того круглые от природы.

– Что ты этим хочешь сказать? – Аполлон вопросительно посмотрел на приятеля.

– Неплохо бы провести прямо под вашей кухней раскопки.

– Это вы бросьте, Николай Капитонович, – Матильда сурово взглянула на майора, – рушить квартиру я не дам.

Аполлон переводил взгляд с одного на другого. С одной стороны, его педантичная душа была против любого беспорядка. А в том, что в результате раскопок в квартире наступит страшный беспорядок, может быть, даже будет невозможно жить, он не сомневался. Однако душа романтика требовала раскрытия тайны.

– Ну-ну, не волнуйтесь, – майор успокаивающе улыбнулся. – Не обязательно взламывать пол вашей квартиры. Есть и другие… методы. Утром я этим займусь.

– Да уже утро, – произнесла Кнутобоева.

– Действительно, – Тарасов глянул на светлевшее окно. – Ну, я пока пойду.

– Эх, милиция, – Матильда скептически поглядела на Тарасова.

– Разберемся, – веско произнес тот и шагнул к дверям.

Тарасов вновь шагал по мокрым пустынным улицам и сонно поглядывал по сторонам, предрассветный полумрак постепенно рассеивался, но утро обещало быть таким же серым и ненастным, как и в прошлые дни.

Возбуждение давно прошло, и майор поминутно зевал, проклиная все на свете и понимая, что поспать, видимо, уже не придется. Но не это обстоятельство вызвало в нем тупое озлобление. Он не мог себе простить, что ввязался в это дело.

Действительно, в его достаточно богатой практике такого еще не случалось. Впервые он столкнулся с чем-то совершенно необъяснимым. И самое неприятное в том, что ему никто не поверит. Даже несмотря на двух свидетелей на фотографии… Кстати, а получатся ли они? Даже если он приведет в квартиру Кнутобоевых все управление внутренних дел и каждого лично ткнет носом в портрет на кафельном полу, при условии, конечно, если изображение появится вновь. Все равно никто не поверит, вернее, не сочтет нужным поверить. Потому что эта чертовщина никому не нужна. И без нее дел хватает.

Хорошенькая возможность прослыть дураками на всю страну. Чтобы потом на каждом крупном совещании какая-нибудь важная шишка, для того чтобы разрядить обстановку, иронически рассказывала, как наши товарищи в городе Светлом сражаются с нечистой силой. А того хуже, пойдут во все уголки необъятной Родины циркулярные письма, рассматривающие этот случай как полную деморализацию личного состава горотдела. Тогда головы полетят…

«Для кого представляет интерес этот случай, – с тоской думал он, – для прессы? Конечно, тема очень заманчивая, но если бы это случилось на загнивающем Западе, тогда пиши сколько хочешь, обличай на здоровье. А у нас ни-ни. Для государственной безопасности?» Он напряженно задумался и даже чуть приостановился. Эти, может быть, и заинтересуются. Сообщить, что ли, туда? А что, это идея! И все-таки этот вариант нельзя было назвать безупречным. Он, безусловно, грозил неприятностями. В ГБ тоже люди, отнюдь не супермены, и они тоже прежде всего подумают о своем реноме. Хотя в их системе есть всякие учреждения. Вроде бы, как он слыхал, и занимающиеся подобной чертовщиной. Так сообщить или не сообщить?

Мысли вернулись к семейству Кнутобоевых. Он вспомнил Матильду в ночной рубашке. И Аполлона, растерянно таращившего глаза то на лицо на полу, то на него. Хуже всего придется, конечно, им. Квартиру попросят освободить, начнут проводить в ней разные опыты, понаставят аппаратуры. Будут супруги мыкаться по чужим углам. Развалится налаженный быт, а может быть, и семья.

Перспективы вырисовывались весьма мрачные. Ну а если не сообщать никуда? Это может обернуться еще худшими последствиями. Во-первых, неизвестно, чем все это кончится, да и что вообще означает. А если видение только прелюдия к настоящей фантасмагории? Да и можно ли бросить людей на произвол судьбы? Он снова мысленно представил фигуру Матильды.

Тарасов брел по слякотному тротуару. Вновь пошел мелкий дождик, небо еще больше потемнело, казалось, утро, так и не наступив, вновь переходит в ночь. Пахло опавшей листвой и той арбузной свежестью, которая предшествует первому снегопаду.

Как это ни странно, но весть о событиях, происходивших в квартире Кнутобоевых, мгновенно облетела микрорайон. Откуда просочились сведения, кто их разнес, до сих пор совершенно неясно: ни супруги, ни, естественно, Тарасов никому ни слова не сказали. Однако часов около девяти возле подъезда собралась небольшая толпа, вернее, человек пять-шесть, состоявшая исключительно из старушек. Они с опаской поглядывали на окна злополучной квартиры и тихо перешептывались.