Шрифт:
Содрогаясь от омерзения, майор что было сил толкнул ее в грудь. Ему показалось, что руки провалились в протухший студень. Фонарик из левой руки майора выпал, но в правой он продолжал крепко сжимать пистолет. Хватка мертвой дамы ослабла.
– Бежим, Коля! – услышал он сзади крик Кулика.
Майор рванулся и, не разбирая дороги, бросился вперед. Рядом тяжело дышал Иван. Не прошло и пяти минут, как они выбежали на ярко освещенную площадь. Навстречу им медленно двигался патрульный «газик». Только тут товарищи остановились и перевели дух.
Прошли считаные мгновения, и патрульная машина остановилась возле дома номер тринадцать. Свет фар высветил плотную завесу дождя, тротуар в лужах, мокрые стены дома.
– Вроде здесь, – с сомнением сказал Тарасов.
Он вышел из машины и стал разглядывать мокрую землю, ища следы только что произошедших событий. Кулик тоже выбрался наружу и стал помогать в поисках.
– Абсолютно ничего, – заключил он.
– Но я ведь фонарик на этом месте обронил, – не сдавался майор. – Куда он делся?
– Наверное, они забрали его, чтобы освещать свое темное жилище, – засмеялся Иван.
– Ты еще можешь шутить?
– А что прикажешь, рыдать, что ли? По-моему, ты слишком серьезно смотришь на эту историю. Оглянись кругом, то ли это место. Ты помнишь – была абсолютная тьма. Ни одного огонька в окнах, ни одного освещенного подъезда. А сейчас?
Тарасов вскинул голову – он увидел несколько освещенных окон, свет в подъездах, да и фонари хоть и скупо, но освещали улицу.
– По-твоему, все случившееся нам приснилось? – Он вопросительно посмотрел на Ивана.
– Не стоит сейчас обсуждать, – отозвался тот, – вон и патрульные смотрят на нас как на пьяных. Поедем по домам, а завтра, то есть уже сегодня, – поправился он, – будем думать.
И машина рванулась прочь от проклятого дома.
Здесь хочется сделать маленькое отступление и восстановить хронологическую последовательность повествования, пока читатель окончательно не запутался.
События, произошедшие с физкультурником Сыроватых и человеком, называемым пока соседом, случились в понедельник утром. В понедельник же во второй половине дня физкультурник уехал в областной центр и познакомился там с корреспондентом Олегом Горбатовым. Нехорошие видения в квартире Кнутобоевых, очевидцами которых стали Тарасов и Кулик, и их последующее сражение с монстрами произошли в ночь с понедельника на вторник. А утром во вторник цепочка странных событий продолжалась новыми происшествиями в квартире так называемого «соседа», о них и пойдет наш дальнейший рассказ.
10
Настоящая фамилия человека, которого мы до сих пор называли «сосед», была Голавль. А звали его Кузьма Дамианович. Работал упомянутый Голавль заведующим небольшого обувного магазинчика. Словом, обыкновенный маленький человек. Во всяком случае, он стремился казаться таковым.
Жена его, известная в определенных кругах под прозвищем Голавлихи, руководила одним из двух городских ресторанов. Семья как семья. Ничем особым не отличалась, может быть, повышенной скромностью, да и то только супруг.
Голавлиха любила одеваться броско и вызывающе. На осуждающие замечания мужа она только презрительно хмыкала. Вообще Кузьма Дамианович рядом со своей крупной, грудастой Голавлихой казался каким-то пигмеем. Даже поднаторевшие в жизни люди не могли определить, что их связывает. Голавлиха, несмотря на некоторую вульгарность, была даже красивой: большие карие глаза, крашенные в цвет вороного крыла волосы, смуглая кожа лица и яркая помада, не говоря уже о роскошной фигуре, действовавшей неотразимо на мужчин. Кузьма Дамианович был же, напротив, весь какой-то серый, блеклый, невыразительный. Тем не менее Голавлиха постоянно подозревала его в неверности. Многочисленные сцены благодаря коврам и хорошей обивке двери не доносились до соседей. Но если бы кто-нибудь случайно услышал их, он бы поразился обличающей силе и страсти, которой дышали монологи Голавлихи. Кузьма Дамианович при этом втягивал голову в плечи и старался забиться в темный угол. Только будучи окончательно затравленным, он вдруг взрывался и вопил:
– Все разнесу! Все разнесу!
– Я тебе разнесу, сука! – зловещим шепотом отвечала Голавлиха. – Посажу!
А сажать Голавля было за что. И роскошная обстановка, и дорогая посуда, и фирменная одежда его супруги, и мерцающие огоньки бриллиантов на ее пальцах были плодами стараний скромного директора обувного магазинчика. Но не будем вдаваться в криминальную сторону деятельности Кузьмы Дамиановича, ведь данное произведение не детектив.
Ужасный разгром, произведенный в квартире Голавлей взбесившейся посудой, мы уже описывали. После этого потрясенный Кузьма Дамианович куда-то сгинул.
Пришедшая вечером домой с работы Голавлиха долго стояла в прихожей с разинутым ртом, не в силах произнести ни слова. Потом она почему-то на цыпочках стала обследовать масштабы разрушений. Осколки посуды и стекла хрустели под подошвами итальянских сапог мадам Голавль. В молчании она обозрела разгром.
– Разнес-таки, – спокойно констатировала она. Потом завопила: – Ах ты, сука!
Надо сказать, что нарицательное обозначение самки собаки было любимым ругательством Голавлихи. Других бранных слов, которыми столь богат русский язык, она не признавала.