И я возвратил ему долг, как мог. Я встретил Кети Камберленд, и она стала для меня среди других девушек тем, чем Дэн Барри являлся для меня среди мужчин. И мне не стыдно говорить об этом. Я любил ее так, что у меня внутри все пересохло, превратилось в золу, но даже не осмелился бы поднять на нее глаза, потому что она принадлежала ему. Я ходил за ней как пес. Я выполнял ее просьбы и не задавал вопросов. Ее желания стали законом для меня, и это единственные законы, которых я желал. Все, что я делал, — я делал ради Дэна Барри. А затем я стал отдавать ему собственную жизнь — не сразу, но день за днем.

Потом он уехал, покинул ее, и я остался. Вы думаете, мне было легко здесь оставаться? Приятель, мне приходилось выслушивать ее разговоры о Дэне Барри каждый день, и никогда она не говорила обо мне. И мне приходилось рассказывать ей истории о Дэне Барри и о том, что он делал. А она сидела с глазами, видевшими что-то за много миль отсюда, слушала, улыбалась, а я жаждал одного взгляда ее глаз, жаждал, словно умиравший без воды пес. А затем ради нее и Джо поехал на юг. И когда нашел Дэна Барри, вы думаете, в его глазах при виде меня что-нибудь вспыхнуло?

Нет, он забыл меня так, как даже лошадь никогда не забудет своего хозяина. Забыть меня за несколько месяцев — и после всего, что произошло между нами! И даже Кети! Даже она превратилась для него в ничто! Но я выдержал все и привел его обратно. Мне пришлось ударить его, но, Бог знает, не назло ли ему я поступил так… Бог знает!

А когда увидел, что Дэн вошел в ту горевшую конюшню, я сказал себе: «Бак, если ничего не сделать, стена упадет, и это будет конец для Дэна Барри. Конец для него — человека, переставшего быть человеком. И когда он погибнет, может быть, спустя какое-то время Кети поймет, что в мире есть и другие мужчины, кроме Дэна». Я сказал все это глубоко в моей душе. А потом посмотрел на Кети, стоящую там в белой одежде, с золотыми волосами, сиявшими вокруг ее лица… И желал ее, как умирающий желает попасть в рай. Но затем я снова сказал себе: «Не важно, что произошло, но он был моим другом, моим приятелем, моим соседом по койке».

Док, вы не представляете, что здесь значит потерять партнера. Вы можете сидеть в пустыне за тысячу миль от людей, а по другую сторону маленького костра ваш друг, единственное человеческое существо в округе. Вы можете ехать целыми месяцами и видеть только его. Если вы болеете, он заботится о вас. Если вам грустно, он веселит вас. Вот кем был для меня Дэн Барри. И я стоял, говорил себе это, и еще я добавил: «Если я удержу стену от падения, Дэн узнает об этом и больше не будет желтого света в его глазах, когда он смотрит на меня». Так я надеялся, идиот!

И я пошел в огонь и постарался не дать стене упасть. Вы знаете, что произошло. Когда я вышел оттуда, шатаясь, слепой и на три четверти мертвый, Дэн Барри глянул на меня и коснулся своего лица в том месте, где я его ударил. И снова желтый свет вспыхнул в его глазах. Тогда я вернулся в свою комнату и справился с собой. Я победил себя.

Вот почему я стою сейчас здесь. Если я останусь, если я еще раз увижу желтый свет в его глазах, ждать будет нечего. Нам с ним придется покончить со всем сразу же. Разве я собака, чтобы стоять рядом и прыгать от счастья, когда он позовет?

— Мой дорогой друг… Мой дорогой мистер Дэниелс, — воскликнул испуганный доктор, — разумеется, вы ошибаетесь! Он никогда не зайдет так далеко, чтобы напасть на вас!

— Он не зайдет? Как же! Если бы он был человеком, то конечно. Но он не человек, уверяю вас, таких, как он, канадцы называют оборотнями. В нем нет ни доброты, ни жалости. Кровь человека ничего не значит для него. Мир станет лучше, избавившись от него. О, он может быть мягким и вежливым, как девушка. В основном он такой. Но возразите ему хоть раз, и он забудет все, что вы сделали для него. Дайте ему почувствовать вкус крови, и он вцепится вам в глотку. Я видел, как он делал это, говорю вам! — Бак вздрогнул и продолжал более тихим и мрачным голосом: — Может, я наболтал лишнего. Не говорите Кети о причинах моего отъезда. Пусть продолжает мечтать о своих глупостях. Но запомните, что я скажу. Если Дэн Барри еще раз встанет мне поперек дороги, один из нас двоих умрет, причем умрет чертовски быстро. Возможно, умру я, возможно, он, но я пойду до конца. Я уеду отсюда, пока Барри не пришел в себя и не понял, что я сделал для него. Вот и все. Уезжаю отсюда, потому что здесь на всем печать уничтожения, и печать эта — Дэн Барри. Уезжаю отсюда, потому что… док… потому что я чувствую здесь запах крови. Над ранчо тень смерти. Если бы молния ударила сюда, сожгла ранчо, дом и Дэна, для всех стало бы лучше!

Затем Дэниелс повернулся и медленно направился к корралю. Доктор Бирн проводил его взглядом.

Цепь, на которую сажали Барта, охватывала ствол дерева позади дома, там и лежал выздоравливавший пес. Доктор Бирн говорил Свистуну Дэну с некоторой долей ужаса, что открытый воздух в высшей степени опасен для ран. Но тот ничего не ответил. Поэтому Черный Барт лежал весь день на мягком песке, время от времени меняя позу, и его задумчивые глаза, казалось, сосредоточились на желании поправиться. Возле Барта стоял стул, на котором Дэн Барри часами сидел днем и даже ночью.

Кети Камберленд следила за животным из тени дома; глаза пса были закрыты, а длинная мощная голова неподвижно лежала на песке, однако девушка знала, что волк чувствует ее присутствие. С тех пор как Барт появился здесь, Кети раз за разом пыталась приблизиться к нему, но раз за разом он позволял ей подойти на определенное расстояние, а затем отгонял в последний момент, внезапно обнажив длинные ужасные клыки или коротко зарычав; рычание пса исходило словно из черных глубин его существа. Обычная собака рычит не так, но звук, издаваемый разъяренным диким животным, исходит из самого нутра зверя — порыв ненависти и вызов. Услышав такое рычание, Кети пугалась и отскакивала на безопасное расстояние.