Шрифт:
– При чем здесь река?! – вскричал Туссен Бунтовщик.
– Ах, черт возьми?..
– Что? Утопить лошадь?
– Ну и что, раз хозяин у нее – плохой человек! – презрительно проговорил Жан Бычье Сердце.
– Лошадь плохого человека может быть весьма уважаемой скотиной, – нравоучительно продолжал Туссен Бунтовщик.
– Верно… Что же делать?
– А не отвести ли нам ее в харчевню «Божья милость»?
– До чего ты глуп, даже для уроженца Оверни!
– Ты думаешь?
– Да ты пойми: если хозяин «Божьей милости» увидит, как Туссен Бунтовщик да Жан Бычье Сердце ведут к нему чужую лошадь, он спросит, где ее хозяин. И что ты ему ответишь? Нет, ты скажи! Если у тебя есть что ответить, бери лошадь и веди ее в «Божью милость».
Туссен покачал головой.
– Мне сказать нечего, – признался он.
– Ну и молчи.
– Я и молчу.
И Туссен прикусил язык.
Снова наступила тишина, нарушил которую Жан Бычье Сердце.
– Слушай! А что если я тебя кое о чем попрошу? – обратился он к Туссену.
– Я с удовольствием все сделаю, ежели мне это по плечу.
– Давай сначала введем в дом пленника.
– Хорошо.
– Раз уж мне его поручили, я за него отвечаю.
– Я тоже за него отвечаю, черт побери! Да нам не он мешает, а лошадь!
– Не перебивай!
– Вот уж я тебя и перебиваю!
– А когда пленник будет в доме, ты займешься лошадью.
– Займусь!.. Нет, не займусь, я же не знаю, что с ней делать!
– Погоди! Ты ее отведешь назад – Куда это?
– В замок Вири, понял?
– А ведь верно!
– Ты сам не додумался бы! – гордо вымолвил Жан Бычье Сердце, довольный собственной сообразительностью – Нет.
– Нравится тебе такая мысль?
– Очень!
– Тогда давай отвяжем человека! – предложил Жан Бычье Сердце.
– Так и быть, – согласился Туссен, на все смотревший глазами своего приятеля.
– Нет!
– Хорошо, не будем отвязывать.
– Да нет же!
– Что-то я не пойму, – признался Туссен Бунтовщик.
– Какого черта тебе надо понимать?
– Ну, чтобы… действовать…
– Держи пока лошадь.
– Ладно.
– Ты говоришь: «Так и быть, давай отвяжем». Отлично!
Если мы будем отвязывать вдвоем, лошадь держать некому.
– Ты прав.
– А когда мы отвяжем пленника, лошадь возьмет да уйдет.
– И это верно.
– Тогда не будем его отвязывать. Я отвяжу его один, а ты тем временем держи скотину.
– Начали! – скомандовал Туссен, хватаясь за удила.
Жан Бычье Сердце подошел к иве, достал из дупла ключ и отпер дверь в хижину. Он не любил темноты и потому зажег небольшую лампу.
Наконец приготовления были завершены; он отвязал пленника и поднял его играючи.
– Теперь жарь налево, марш! – скомандовал Жан Бычье Сердце Туссену, а сам внес графа в дом.
Туссен себя упрашивать не заставил: не успел его приятель отвернуться, как он сел на лошадь и поскакал так быстро, словно в конце пути его ждало целое сокровище.
Подъехав к воротам замка, он увидел, что они заперты; он приготовился перелезть через стену, как вдруг послышалось грозное рычание и Бразил встал передними лапами на железную перекладину.
– Ага! – сказал Туссен на овернском наречии, которое так презирал Жан Бычье Сердце. – Если Роланд здесь, значит, и господин Сальватор где-нибудь рядом.
И действительно, почти тотчас мелькнул свет.
– А-а, это ты, Туссен? – послышался голос Сальватора.
– Да, господин Сальватор, это я, – радостно отозвался Туссен. – Я привел вам коня.
– А где всадник?
– О, он в надежном месте, раз находится в руках Жана Бычье Сердце. Да и я сейчас опять туда пойду, можете не беспокоиться, господин Сальватор! Две руки – хорошо, а четыре – лучше.
Поручив Сальватору коня, Туссен так прытко бросился назад – да будет сказано это к его чести, – что мог бы соперничать с кем угодно не только в скачках, но и в беге.
II.
Глава, в которой опасность угрожает господину де Вальженезу, а Жану Бычье Сердце становится страшно
Посмотрим теперь, что происходило в хижине на берегу реки, пока отсутствовал Туссен.
Жан Бычье Сердце ввел или, правильнее было бы сказать, внес Лоредана де Вальженеза в комнату, опустил его, замотанного, словно мумия, на длинный ореховый стол; тот занимал середину комнаты и вместе с кроватью, наполовину скрытой чем-то вроде алькова, составлял основную меблировку.
Господин де Вальженез лежал неподвижно и напоминал бездыханный труп, который сейчас будут препарировать на столе в анатомическом театре.