Когда Донна выходила, его покрывали армейским одеялом. Она не оглянулась.

Донна выбрала самое узкое шоссе и врезалась в сплошной поток машин. Среди валявшихся на полу кассет нашла свою любимую — «Гобелен» Кэрол Кинг, — втолкнула ее в магнитофон и достала из-под приборной доски держащийся там на магнитах «рюгер». Потом села на хвост грузовику с кока-колой и под проникновенный голос Кэрол Кинг выпустила в бутылки всю обойму.

Кэрол Кинг нежно пела о людях, заплывающих жиром и превращающихся в жаб; ветровое стекло было в стеклянных крошках и подтеках кока-колы. Донне стало легче.

Справедливость, честность, преданность… О боже, подумала Донна, врубила пятую передачу и на всем ходу ударила своего древнего врага — грузовик с кока-колой. Тот продолжал ехать как ни в чем не бывало. Маленькая машина Донны завертелась, что-то заскрежетало, и она оказалась на обочине, развернувшись в обратном направлении. Из радиатора валил пар.

Рядом притормозил «мустанг» последней модели, и из окошка высунулся водитель.

— Подбросить, мисс? Донна не ответила. Она молча шагала вдоль шоссе: — крохотная фигурка, идущая навстречу бесконечной череде огней.

— Самое главное в твоей работе, — сказал Джордж, один из сотрудников "Нового пути", — это туалеты. Полы, раковины и особенно унитазы. В здании три туалета, по туалету на каждом этаже.

— Да, — отозвался он. — Вот швабра. А вот ведро. Ну как, справишься? Сумеешь вымыть туалет? Начинай, я погляжу.

Он отнес ведро к раковине, влил мыло и пустил горячую воду. Он видел перед собой только пену. Видел пену и слышал звон струи..

И еще едва доносящийся голос Джорджа: — Не до краев, прольешь. — Да. — По-моему, ты не понимаешь, где находишься, — помолчав, сказал Джордж.

— Я в "Новом пути". Он опустил ведро на пол, вода выплеснулась. Он застыл, глядя на лужицу.

Джордж поднял ведро и показал, как ухватиться за ручку. — Думаю, позже мы переведем тебя на ферму. — Я бы хотел жить в деревне. — Посмотрим, что тебе подойдет… Здесь можно курить. — У меня нет сигарет. — Мы выдаем пациентам по пачке в день. — А деньги? — У него не было ни гроша. — Бесплатно. У нас все бесплатно. Ты свое уже заплатил. Джордж взял швабру, макнул ее в ведро, показал, как мыть. — Почему у меня нет денег? — И нет бумажника. И нет фамилии. Тебе все вернут. Это мы и хотим сделать — вернуть тебе то, что было отнято.

— Ботинки жмут. — Мы живем на пожертвования. Потом подберем. Начинай с туалета на первом этаже. Когда закончишь — по-настоящему закончишь и блеск наведешь, — бери ведро и швабру и поднимайся. Я покажу тебе туалет на втором этаже, а потом и на третьем. Но чтобы подняться на третий этаж, надо получить разрешение кого-нибудь из сотрудников — там живут девушки. — Джордж хлопнул его по спине. — Понял, Брюс?

— Да, — ответил Брюс, надраивая пол. — Молодец. Будешь мыть туалеты, пока не выучишься. Главное — не престижность работы, а то, как ее выполняешь. Своей работой надо гордиться.

— Я когда-нибудь стану таким, каким был прежде? — спросил Брюс. — То, каким ты был, привело тебя сюда. Если снова станешь таким же, рано или поздно опять очутишься здесь.

А может, в следующий раз сюда не дотянешь. Тебе и так повезло, еле-еле добрался.

— Меня кто-то привез. — Тебе повезло. В следующий раз могут не привезти — бросят где-нибудь на обочине и пошлют к. чертовой матери… Сперва надо вымыть раковину, потом ванну и унитаз. Пол в последнюю очередь. Тут нужна сноровка. Ничего, освоишься.

Он сосредоточил внимание на трещинах в эмали раковины; он втирал порошок и пускал горячую воду. Поднялся пар, и Брюс застыл в белесом облаке, глубоко втягивая теплый воздух. Ему нравился запах.

Прибыла огромная охапка пожертвованной одежды. Кое-кто уже примерял рубашки.

— Эй, Майк, да ты клевый парень! Посреди гостиной стоял плечистый коротышка с кудрявыми волосами и, нахмурив брови, теребил ремень.

— Как им пользоваться? Почему он не отпускается? У него был широкий ремень без пряжки, и он не знал, как застопорить кольца.

— Должно быть, подсунули негодный! Брюс подошел к нему и затянул ремень в кольцах. — Спасибо, — сказал Майк и с поджатыми губами перебрал несколько рубашек. — Когда буду жениться, на свадьбу надену такую.

— Хорошая, — отозвался Брюс. После ужина он уселся на лестнице между первым и вторым этажами, обхватил себя руками, съежился.

— Брюс! Он не шелохнулся. — Брюс! Его потрясли. Он молчал. — Брюс, идем в гостиную. Ты должен сейчас находиться у себя в комнате, в постели, но нам надо поговорить.