Майк провел его в пустую комнату и прикрыл дверь. Потом сел в глубокое кресло и указал на стул напротив. Майк выглядел усталым, его маленькие глазки припухли и покраснели.

— Я встал сегодня в пять тридцать. — Стук. Дверь приотворилась. — Не входите, мы разговариваем! Слышите?! — во весь голос закричал он.

Приглушенное бормотание. Дверь закрылась. — Тебе надо менять рубашку несколько раз в день, — сказал Майк. — Ты сильно потеешь.

Брюс кивнул. — Когда тебе снова будет так плохо, приходи ко мне. Я прошел через это года полтора назад. Знаешь Эдди? Такой высокий, тощий? Он меня восемь дней катал, не оставлял одного. — Майк внезапно заорал: — Вы уберетесь отсюда?! Мы разговариваем! Идите смотреть телевизор! — Он перевел взгляд на Брюса и понизил голос. — Вот приходится… Никогда не оставят в покое.

— Понимаю, — сказал Брюс. — Брюс, не вздумай покончить с собой. — Да, сэр, — ответил Брюс, глядя в пол. — Не называй меня «сэр»! Он кивнул. — Ты закидывался или кололся? Он молчал. — Сэр, — сказал Майк, — я десять лет мотал срок. Однажды восемь парней из нашего ряда в один день перерезали себе глотки. Мы спали ногами в параше, такие маленькие были камеры. Ты сидел в тюрьме?

— Нет, — ответил Брюс. — Но, с другой стороны, я видел восьмидесятилетних заключенных, которые радовались жизни и мечтали прожить подольше. Я сел на иглу еще совсем сосунком. Я кололся и кололся, и больше ничего не делал, и наконец загремел на десять лет. Я так много кололся — героин с препаратом С, — что ничем другим никогда не занимался. И ничего больше не видел. Теперь я сошел с иглы и очутился на свободе, здесь. Знаешь, что я заметил? Что сразу бросается в глаза? Я слышу журчание ручьев, когда нас пускают в лес. Я иду по улице, по самой обыкновенной улице, и вижу кошек и собак. Никогда их раньше не замечал. Я видел только иглу. — Майк посмотрел на свои часы. Так что я понимаю, каково тебе, — добавил он.

— Тяжело, — пробормотал Брюс. — Я сам прошел через это. Теперь мне гораздо лучше. Ты с кем живешь? — С Джоном. — А, значит, твоя комната на первом этаже? — Мне нравится. — Да, там тепло. Ты, должно быть, все время мерзнешь. У меня было то же самое. Все время дрожал и мочился в штаны. Так вот, тебе не придется переживать это заново, если ты останешься в "Новом пути".

— Надолго? — На всю жизнь. Брюс покачал головой. — Я не могу отсюда выйти, — сказал Майк. — Сразу сяду на иглу. Слишком много дружков осталось. Опять на улицу — толкать и колоться, — загремлю в тюрягу лет на двадцать. А знаешь, мне тридцать пять, и я женюсь в первый раз. Ты видел Лауру, мою невесту?

Брюс колебался. — Хорошенькая, полненькая? Майк кивнул. — Она боится выйти. Ее всегда должен кто-то сопровождать. Мы собираемся в зоопарк… На следующей неделе мы ведем сына директора-распорядителя в зоопарк Сан-Диего. Лаура перепугана до смерти… Даже больше, чем я.

Молчание. — Ты слышал, что я сказал? — спросил Майк. — Я боюсь идти в зоопарк. — Да. — Не припомню, чтоб я был в зоопарке… Что там делают? Ты не знаешь? — Смотрят в разные клетки. — Какие там животные? — Всякие. — Дикие, небось. — В зоопарке Сан-Диего представлены почти все виды диких животных. — А у них есть эти… как их… медведи коала? — Да. — Я раз видел их по телеку. Прыгают. И вообще прямо как игрушечные. Наверное, их встретишь только в Австралии? Или они там вымерли?

— В Австралии их навалом, — сообщил Брюс. — Но вывоз запрещен. — Я никогда нигде не был, — сказал Майк. — Только возил героин из Мексики в Ванк Всегда одним и тем же путем. Жал на всю катушку, лишь бы поскорее покончить с делом. Здесь мне доверили машину. Если тебе станет невмоготу, я тебя покатаю. Покатаемся и поговорим. Я не против. Эдди и другие — их уже нет — делали это для меня. Я не против.

— Спасибо. — А теперь нам обоим пора спать. Увидимся за завтраком. Сядешь ко мне за стол, и я познакомлю тебя с Лаурой.

— Когда вы женитесь? — Через полтора месяца. Были бы тебе рады. Впрочем, бракосочетание, конечно, будет происходить здесь, так что придут все.

— Спасибо.

Девочка смотрела на него, широко раскрыв глаза. — Тебя как зовут? Он молчал. — Я сказала, тебя как зовут? Он осторожно дотронулся до отбивной на тарелке; она уже остыла. Но он знал, что рядом ребенок, и чувствовал тепло. Нежным мимолетным движением он коснулся волос девочки.

— Меня зовут Тельма. Ты забыл свое имя? — Она похлопала его по плечу. Чтобы не забывать имя, напиши его на ладони. Показать как?

— А не смоется? — спросил он. — Действительно… — согласилась девочка. Что ж, можно написать на стене над головой, в комнате, где ты спишь. Только высоко, чтобы не смылось. А потом, когда захочешь вспомнить…

— Тельма, — пробормотал он. — Нет, это мое имя. У тебя должно быть другое. — Попробую, — задумчиво сказал он. — Хочешь, я дам тебе имя? — предложила Тельма. — Ты здесь живешь? Да, но моя мама собирается уехать. Она заберет нас — меня и брата — и уедет.

Он кивнул. Тепло стало рассасываться. Неожиданно, без всякой видимой причины, девочка убежала.

Я должен найти имя, подумал он, это мой долг. Он стал рассматривать свою ладонь и тут же удивился: зачем — там ничего нет. Брюс, вот мое имя. Но имена должны быть лучше…

Тепло исчезло. Он почувствовал себя одиноким и растерянным. И очень несчастным.

Майка Уэстуэя послали на грузовике за полусгнившими овощами, пожертвованными "Новому пути" местным магазином. Убедившись, что за ним не следят, он сделал звонок из автомата и в закусочной Макдональда встретился с Донной Хоторн. Они сели на улице, поставив на деревянный столик гамбургеры и кока-колу.