Не знаю, долго ли пролежал я здесь в полузабытье, когда Креок пришел ко мне. Он велел мне подняться, но ноги не послушались меня, и я рухнул обратно на свою лежанку. Тогда он поднял меня на руки и отнес в свою пещеру. Его жена промыла мои раны и перевязала их, напоила меня каким-то отваром, от которого я уснул долгим и глубоким исцеляющим сном.

Несколько дней, пока я был еще слаб, мне пришлось провести в семье Креока. Какими благословенными и умиротворяющими были эти дни. Пещера Креока словно существовала вне времени, будто была в Ином Мире. Я изо всех сил старался ощутить себя своим в этом уютном мирке любви и согласия, в этом чистеньком жилище, где всегда вкусно пахло, где все были довольны друг другом. Я пытался сродниться с этим миром хоть на время, ощутить себя членом этой замечательной семьи, похожей на все другие счастливые семьи своей безмятежной умиротворенностью, забыть хоть на время тревогу и тоску. Вендис и ее мать окружили меня нежной заботой.

Мне так хочется тишины и покоя — тишины в сердце и покоя в душе. Белая Волчица могла бы дать мне и то, и другое. За время жизни среди лаков эта мысль все чаще посещала меня, и тогда я с новым интересом рассматривал стройную фигуру Вендис, ее светлые, почти белые волосы, изящные, неторопливые движения молодой хищницы. Я предпринимал самые героические, самые серьезные попытки полюбить ее. Она была одухотворяюще красива, возбуждающе соблазнительна, я тянулся к ней всей душой, но в обществе ее, как и ни в чьем другом, не находил покоя.

Меня все чаще охватывало гнетущее ощущение падения, на миг мир менялся и обретал черты черного туннеля. Заботы о боеспособности и безопасности даков, подготовка к битве и сама битва со Звероловами вырвали меня из этого странного состояния, но теперь я начал вновь проваливаться в него. По ночам меня мучили кошмары. Отступившие на время, они вновь вернулись ко мне. То снилась мне окровавленная и хохочущая голова альбиноса — моего вождя Бренна. То видел я бредущего по высокой ржи странника с посохом в руке, он оборачивался и звал меня, и тогда я понимал, что это Гвидион. Я пытался бежать ему навстречу, но ветер бил меня в грудь, сбивал с ног и сталкивал в пропасть. И тогда я падал, падал, поглощаемый черной пустотой.

Меня растолкала Вендис.

— Что тебе снилось? Ты кричал во сне, — спросила она озабоченно.

Я удивленно смотрел на девушку, медленно приходя в себя, с трудом веря, что это был только сон. Видение казалось мне более реальным, чем эта чистенькая пещерка, в которой я очнулся.

— Что тебе снилось? — повторила свой вопрос Вендис.

— Мне снилось, — пробормотал я, все еще находясь между сном и явью, — что у меня есть крылья, словно у птицы, но только огромные, с черными перьями. Но почему-то, несмотря на эти крылья, я все время падаю, падаю, словно какая-то пропасть затягивает меня.

— Что тревожит тебя, Залмоксис? Вендис извлекла откуда-то костяной гребень и начала расчесывать мои спутанные от долгого лежания волосы.

— Меня тревожит человек в длинном плаще, — сказал я. — Он ждет меня и зовет во сне, он маг…

Я понял, что не смогу объяснить всего Вендис, не смогу подобрать слов, чтобы выразить то, что действительно мучило меня. Я словно попал в капкан и не знал, как из него выбраться.

— Во сне ты кричал, словно в бреду, звал кого-то. Кого ты зовешь? Что за странные имена?

— Имена?

— Да, ты звал Бренна, я помню, ты рассказывал, это твой погибший вождь. А еще — Морана, кто это? — Вендис коснулась рукой моего лба, где еще угадывались бледно-голубые следы, оставленные пальцами эринирской принцессы. — Но чаще всего ты произносишь странное имя, Гвидон, кажется.

— Гвидион, — поправил я ее, — неудивительно, ведь в каждом сне я ищу его.

— Это тот колдун в длинном плаще, да?

— Колдун? Да, пожалуй. Он друид. Нет, не так, Вендис, он ветер и звезды, он маяк в ночи, свет во тьме. Мне нужно к нему, Вендис, он ждет меня.

— Нет, нет, ты не должен к нему возвращаться, — воскликнула Белая Волчица, — он причинил тебе вред, он злой!

— Глупышка, мы считаем всех колдунов злыми, потому что нам непонятны их цели, нас пугает их могущество, они знают больше, чем мы.

Вендис долго молчала, обдумывая мои слова, потом неуверенно произнесла:

— Для тех, кто видит в темноте, не существует ни света, ни тьмы.

— Раньше я тоже так думал, Вендис.

— А теперь?

— А теперь я рад видеть твоего отца, — со вздохом облегчения воскликнул я, приподнимаясь на лежанке, и кивнул вошедшему Креоку.

Я был рад, что своим появлением он избавил меня от дальнейшего бессмысленного разговора с его дочерью. Отношение вождя даков ко мне переменилось. По любому поводу он советовался со мной и старался оказать мне всяческое почтение.

— Как ты себя чувствуешь. Бешеный Пес?

— Отлично, Креок, я был бы уже на ногах, если бы твои женщины не держали меня силой в постели. Вендис возмущенно фыркнула: