Шрифт:
– Я знакома с Арделлой, – сказала Мэри.
– Вот как?
– Мы вместе учились, а потом, еще до того, как ее порезали, встречались в церкви.
– Ты это насчет ведьмы серьезно?
– Ты ведь принадлежишь к Анонимным Алкоголикам, не так ли?
– Более или менее. Сейчас я на собраниях бываю редко, но раньше дело обстояло, конечно, не так.
– И ты относишься к этому серьезно?
– Разумеется.
– Тогда что кажется тебе странным в том, что я верую в силу и благосклонность мира, созданного кем-то превыше моего разумения?
Она использовала крылатую фразу из катехизиса Анонимных Алкоголиков: вера в силу и благосклонность – вот что позволяет людям покончить с пьянством.
– Я над твоими верованиями не смеялся, – сказал он.
– Я это понимаю. На-ка вот, выпей. От этого ты уснешь.
От отвара пахло цветами и травами, а на вкус он отдавал вишнями и апельсином.
Она вновь сдвинула шторы, от этого в комнате стало темнее, однако свежий воздух продолжал проникать в помещение. Шум машин с фривея и впрямь походил на прибой.
Прежде чем уснуть, он услышал, как Мэри вполголоса напевает все ту же песенку:
"И чудеса, и чудеса его любви…»
Глава тридцать четвертая
Мэри Бакет постучалась к Арделле.
– Кто там? – заржавленным, редко пускаемым в ход голосом спросила АрДелла.
– Мэри Бакет.
– Минуточку.
Мэри понимала, что хозяйка сейчас прикроет лицо шарфом. Память о былой красоте умирает последней.
В квартире было темно, здесь сильно пахло кошками.
Они обнялись, щека к щеке сквозь шарф, закрывающий обезображенное лицо Арделлы.
– Сварю чай, – сказала хозяйка. – Подождешь меня здесь?
– Лучше посижу с тобой на кухне.
– Понадобилась помощь? Хочешь наложить заклятие?
– А какого рода заклятие ты имеешь в виду?
– Приворотное.
– А что, это так заметно?
Мэри поняла, что Арделла улыбается под шарфом. Вечно она улыбается мудрой улыбкой женщины, для которой в мире нет тайн.
Арделла поставила чайник, а Мэри, согнав с табуретки кошку, присела к столу.
– Как поживаешь? – спросила Мэри.
– Не больно-то хорошо. Меня одолевают инкубы. Они склоняют меня к соитию.
– И ты им отказываешь?
– Они очень хитрые. У них свои подходы, сама понимаешь. Они же начинают не прямо с этого.
– А какую форму они принимают?
– Один навестил меня прямо сегодня. Сказал, что его зовут Свистуном. Столь демонического имени я еще не слышала.
Она смешала чай с травами в глиняном заварном чайнике.
– Ну, и о чем же вы с этим Свистуном разговаривали?
– Ему хотелось расспросить об одном общем знакомом. Ты помнишь Кенни Гоча?
– Он умер у нас в хосписе. И именно я нашла его мертвым.
– Ах да. Демон мне рассказал. Он рассказал, что бедняга умер от СПИДа.
– Он умирал от СПИДа, но кто-то перерезал ему горло.
Арделла приоткрыла лицо и тут же стремительно отвернулась.
– Я почувствовала веяние Зла, когда он рассказывал мне про Кенни Гоча.
– Зла, исходящего от Свистуна?
– Нет, не исходящего. Его окружает Зло, вот оно как. И ждет его, не дождется.
– А что ты рассказала ему про Кенни?
– Что он занимался дьявольскими делами.
– Господи, он был всего-навсего заблудшим ребенком, – вздохнула Мэри.
– Заблудших детей легко совратить с пути истинного, – возразила Арделла.
– И ты действительно решила, что этот Свистун – инкуб?
Арделла улыбнулась. Ее лицо гротескно исказилось из-за этого и она отвернулась от подруги еще больше. И все же улыбочка была скорее язвительной.
– Может, это и не тот злой дух, которого присылают соблазнять женщин во сне, но мужчина все равно весьма привлекательный. А как по-твоему?
Мэри приложила руку к внезапно зардевшейся щеке, опасаясь, как бы румянец ее не выдал.
– Ты когда-то описала мне мужчину, который тебя порезал, – внезапно сказала Мэри, как бы нечаянно сменив тему.
Арделла залила кипяток в заварной чайник и присела за стол.
– Ну и что?
– Смуглый мужчина с черными волосами…
– И в черной одежде…
– … заплетенными в косичку и перевязанными ленточкой…
– … и в темных очках…
– … и ленточка эта пестра…
– … и он фотограф, – закончила Арделла. В ее голосе внезапно зазвучал страх. – Ты что, его видела?