– И что он ответил?

– Ничего. Он соблюл тайну исповеди.

– Привилегия адвокатов, психиатров и терапевтов, – сказал Джексон.

Подобное положение вещей его явно не устраивало.

– Но, по-моему, все началось именно со священников, – заметил Свистун.

– И тем не менее. Что еще вы знаете из того, что не известно нам? – спросил Лаббок.

– А я не знаю, что именно вам не известно, – ответил Свистун.

– Тогда расскажите нам все, что знаете…

– А потом вы расскажете мне все, что знаете вы?

– … а потом мы расскажем тебе то, что, по-нашему, тебе следует знать, – подытожил Джексон.

– Шило на мыло, – ухмыльнулся Лаббок.

– Так не пойдет!

Лаббок тут же перестал ухмыляться с наигранным дружелюбием.

– Смотри, не артачься, добром это для тебя не кончится. Валяй, выкладывай, черт тебя побери. Причем, с самого начала.

Подобный поворот разговора не обескуражил Свистуна. В данной истории ему нечего было скрывать и некого выводить из игры. На секунду ему даже померещилось, будто полноценное взаимодействие с полицией может и впрямь принести положительные результаты.

Он рассказал детективам о том, как Майк Ри-альто ввалился однажды утром к «Милорду» – а произошло это два дня назад, неужели всего два дня назад и начал рассказывать о том, как умирающий от СПИДа облевал его кровью. Умирающий – Кенни Гоч, он же Гарриэт Ларю – был гомиком и работал на панели прямо за дверью «Милорда». У него был родственник, которому он рассказал, что знает имя убийцы некоей девочки, обезображенный труп которой был найден десять лет назад на одной из могильных плит Голливудского кладбища.

– Племянница Айзека Канаана, – не спросил, а уточнил и констатировал Джексон.

– Верно. Сара Канаан. Именно ее судьба не дает моему другу спать уже десять лет.

Лаббок отмахнулся, дав Свистуну понять, чтобы он переходил к сути дела. Детективы знали эту историю и сочувствовали Канаану, но не привыкли тратить время на бесплодные сожаления. Их задача состояла в другом – отомстить от имени всего общества. А в случае с Канааном, отомстить за него или хотя бы помочь отомстить ему самому.

Зацепка оказалась ничтожной, рассказал им Свистун, – смутное признание насмерть перепуганного мальчишки. Даже меньше того. Всего лишь намек на то, что Гоч знал об этом убийстве больше, чем полагалось бы знать ни в чем не повинному человеку. На такой основе трудно начать что бы то ни было – особенно если речь идет о зависшем убийстве десятилетней давности.

– И, тем не менее, ты поехал в хоспис и начал вынюхивать, – прокурорским тоном сказал Лаббок.

– Ради Бога, Эрни, он же сам нам все расскажет, – осадил его напарник.

– Мне казалось, Айзек заслуживает хотя бы этого, – сказал Свистун.

– Но ты не рассказал ему того, что услышал от Риальто? Того, на что намекнул Кенни Гоч? – спросил Джексон.

– Нет, но вы же знаете Канаана. От него ничто не остается в тайне. Поэтому я тогда же утром решил, что он что-то заподозрил.

– Пожалуй, – согласился Лаббок. – Когда мы задержали Риальто, Канаан вцепился в него, как собака – в кость.

– Продолжай, – сказал Джексон.

Свистун рассказал им о том, как пригласил главную сиделку Мэри Бакет в закусочную, как они вернулись в хоспис с Эбом Форстменом, родственником покойного Гоча, который прибыл забрать вещи племянника и обнаружил, что они потерялись или похищены.

Рассказывая об этом, Свистун вспомнил про человека в черном, с черными волосами, заплетенными в косичку, который заглянул в закусочную, когда они там находились, и сразу же выскочил оттуда. Про человека, которого Мэри видела в хосписе тем же утром.

Он подумал, не рассказать ли об этом человеке детективам. Но ведь тогда они откроют новое направление расследования и начнут приставать к Мэри Бакет и всячески запугивать ее.

– Туману напускаешь, Свистун? – спросил его внезапно один из детективов.

– В чем дело?

– Ты же что-то внезапно вспомнил – и решил нам об этом не рассказывать?

За долю секунды, оставшуюся у него на размышления, Свистун решил не упоминать человека в черном. Мэри детективы, так или иначе, уже заподозрили. Не хватает только, чтобы ее обвинили в пособничестве.

– Жара такая, что мозги тают, – вздохнул он.

– Он прав, Марти, – заметил Лаббок. – Перейдем в тень.

– Если отыщем таковую, – сказал Джексон. Они нашли нечто вроде навеса, достаточного, чтобы укрыться под ним втроем.