– Во-первых, это родственник Гоча, Эб Форст-мен.

– Хорошо.

– И университетский профессор. Килрой. Читает сравнительное религиеведение. Кенни прослушал у него пару лекций.

– Ну да, он же этим интересовался.

– Но посещал он занятия недолго.

– Хорошо, – повторил Джексон.

– А что насчет сиделки? – спросил Лаббок.

– А что насчет нее?

– У тебя есть по ее поводу какие-нибудь соображения?

– Какого рода соображения?

– Не знаю, какого рода. Но тебе известно, что она занимается колдовством?

– Что?

– И ее квартира – сущее логово ведьмы.

– Ведьмы совсем не обязательно являются са-танистками, – заметил Свистун.

– Ага, ты это знаешь? Откуда?

– Кое-что я читал.

– Что-нибудь еще? Личные контакты еще с кем-нибудь? – спросил Лаббок.

Свистун задумался над тем, имеет ли какой-нибудь смысл упоминать о визите к Арделле и о встрече с Дианой.

– Опять темнишь? – спросил Лаббок. Джексон достал из кармана блокнот, сверился со своими записями.

– Как насчет Бобби Л. и Бобби Д.?

– Только автоответчики. Обе девицы работают по вызову.

– А как насчет Пуча?

– Только телефонный контакт. Его зовут Уильям Мандель. Мне кажется, они с Кенни Гочем были близки.

– Эка ты деликатно выражаешься! Лаббок не смог скрыть сарказма.

– Ну, а Диана? – не обращая внимания на напарника, спросил Джексон.

– Автоответчик, – солгал Свистун; сарказм Лаббока окончательно разохотил его сотрудничать с детективами.

– Погоди-ка! – Неожиданная враждебность Свистуна не осталась тайной для Джексона. – Мы же так хорошо работаем. Давай продолжать. Итак, Джордж Грох?

– На улице его называют жоржиком-моржиком или Игроком. – Свистун несколько расслабился.
– Я все еще разыскиваю его.

– На общих основаниях? Или положил на него особый глаз?

– У меня возникло впечатление, будто он сильнее всего связан с Гочем, но…

– А откуда взялось это впечатление?

– Сам не знаю. Но когда мы с ним разговаривали по телефону, мне показалось, что это рассорившиеся друзья или любовники. По меньшей мере. Джордж был зол на Гоча. Но ощущение, знаете ли, самое смутное.

– Я это понимаю. – Речь зашла о сыщицкой интуиции, и Джексон решил польстить Свистуну.
– Поищем как следует этого джорджи-морджи.

– Ему больше нравится, когда его называют Игроком.

– Да как угодно.

– Ну, и что же у нас остается за вычетом чисто деловых телефонов? Владелец фотостудии Рааб.

Свистун заметил, как пристально смотрит на него Джексон, готовый уловить малейшую реакцию.

– С Раабом я не контактировал. Даже не пытался. А что, в связи с ним есть что-нибудь, чего я не знаю?

Джексон и Лаббок снова переглянулись. Они поняли друг друга без слов.

– На нем столько говна, на этом Раабе или Раймонде Радецком, что можно двадцать раз пропустить его через стиральную машину, а всего не отстираешь.

– Ну, так что же? – спросил Лаббок.

– Вы хотите со мной чем-нибудь поделиться? – вопросом на вопрос ответил Свистун.

– Мы с тобой уже поделились. Единственное, что мы узнали от тебя: ты не вдавался в тонкости религиозных верований Раймонда Радецки и Мэри Бакет.

– Но я ведь рассказал вам кое-что новенькое про Айзека Канаана, – напомнил Свистун.

Джексон и Лаббок покачали головами. Мрачные лица детективов подсказали Свистуну, что и эти двое самым серьезным образом обеспокоены.

Сидя в раскаленной машине, Свистун извлек из кармана скомканную записку.

– "Все мы должны бороться за то, чтобы понять, что такое справедливость. Древние законы, условия и уговоры часто подводят нас. Я долго и отчаянно боролся с ограничениями, налагаемыми целибатом. Человек, называющий себя Свистуном, заставил меня вступить в борьбу с принципом непреложности тайны исповеди, потому что, как он сказал, заботиться следует о живых, а не о мертвых.

Кенни Гоч пришел ко мне за советом, прощением и утешением. Я даровал ему прощение своею властью после того, как выслушал его исповедь, и дал ему совет сообщить все, что ему известно об убийстве девочки, в полицию. С утешением у меня ничего не получилось.

Кенни Гоч пришел ко мне и за тем, чтобы я изгнал из него дьявола. У меня нет опыта в такого рода делах и я попросил его прийти вторично, дав мне предварительно возможность подумать. Однако он так и не пришел".

Записка не была адресована никому. Миссис Маргарет, по простоте душевной, увидев в тексте имя Свистуна, передала ее ему. При этом она не сомневалась в том, что выполняет волю покойного отца Мичема.