Конечно, прежде она боялась клеймения и не скрывала этого. Но теперь она была рабыня и жаждала иметь клеймо.

Еще в детстве она часто думала, что значит «быть заклейменной». Она испытывала сложные, смешанные со страхом чувства, в которых были и любопытство, и радость, и робкое возбуждение, почти трепет, и, если так можно выразиться, жажда. Она думала, что при клеймении станет кричать и сопротивляться — ведь именно этого ждут от нее.

Но в своем народе ей было нечего ждать клейма. «Какой стыд!» — думала она с радостью, слегка напрягаясь, но так, чтобы это движение было почти незаметным. Никто не смеялся — мужчины, кажется, не обращали на нее внимания. Они были заняты делом и забыли о ней.

Но она внезапно ужаснулась. Ее можно продать и купить. Что, если хозяин решит избавиться от нее?

Она испытывала возбуждение, ее кожа пылала. Нет, она постарается быть красивой, послушной и услужливой.

«Я постараюсь угодить вам, господин, — мысленно сказала она. — Я буду стараться изо всех сил! Прошу вас, оставьте меня, хозяин, оставьте у себя!»

Вскоре катер подлетел к шлюзу. Она увидела огни через множество дыр в переплетении нитей мешковины. Она слышала, как мужчины задвигались в катере и зашумели.

— Я ничего не прошу, господин, — тихо сказала она, — я только надеюсь, что вы иногда будете добры ко мне…

— Не желаете выпить, господин? — спросила стюардесса.

Туво Авзоний поднял на нее глаза, сразу заметив, что верхняя пуговица на высоком воротнике жакета у стюардессы расстегнута.

— Господин? — вопросительно повторила она.

В самом деле, она должна была выяснить, что случилось.

В салоне стояла духота. Кондиционер работал на полную мощность, но пользы от этого было мало. В системе подавалось недостаточное количество воздуха. Слышался шум двигателя. За последний час он потребовал два перезапуска вручную. Действительно, давно было пора направить в прокуратуру докладную о таких дряхлых посудинах и услугах, предоставляемых на них. Граждане имели право хотя бы на минимальное внимание. Но в те времена не так-то легко было добиться рассмотрения дела в прокуратуре.

Совсем недавно все было по-другому.

Сейчас даже связь работала еле-еле, с чудовищными перебоями. С некоторыми планетами связь не могли установить месяцами — например, с Тиносом, в восемьдесят третьем имперском провинциальном секторе.

Стюардессе было незачем так низко наклоняться над креслом пассажира.

— Нет, — сказал Туво Авзоний, и стюардесса выпрямилась. — Вы нарушили правила ношения униформы, — сказал он ей вслед.

Стюардесса удивленно повернулась.

— Видна верхняя часть вашей шеи, — объяснил он. — Она открыта.

Стюардесса поднесла руку к горлу.

— Застегните воротник.

Она недоуменно оглядела его.

— Застегните, — повторил Туво Авзоний.

— Но ведь здесь так душно, — возразила она.

Эта реплика только вызвала раздражение у Туво Авзония — стюардессе следовало попытаться исправить свой промах, извиниться за провокационное упущение, а не ссылаться на температуру в салоне.

— Это еще не повод.

— Вы инспектор? — полуиспуганно поинтересовалась она.

— Я — представитель гражданской службы, — скромно и сухо ответил он, не желая объяснять суть своей службы.

Он появился на борту на Митоне — планете, не входящей в число древних Телнарианских планет, но расположенной не где-нибудь, а в первом провинциальном квадранте. Более миллиона чиновников десяти тысяч планет были бы счастливы поменяться местами с Туво Авзонием и иметь пост так близко к сердцу Империи.

— А! — с облегчением вздохнула стюардесса.

Компания, в которой она служила, принадлежала частному владельцу.

— Но одной из весьма важных служб, — добавил он.

Частные компании были обязаны получить разрешение от Империи и зависели от нее даже в своих рейсах.

Кроме того, существовало множество имперских транспортных компаний. Империя изо всех сил стремилась поддержать собственные системы транспорта и связи, в том числе гражданские и военные.

Стюардесса побледнела. Туво Авзоний решил, что она из сословия гумилиори.

— Боюсь, мне придется доложить о вас, — произнес он.