— Аброгастес — твой враг? — вдруг спросил Юлиан.

— Да.

— Я прослежу, чтобы у вольфангов появилось оружие, способное уничтожать корабли на орбите, — пообещал Юлиан.

— Мы будем тебе очень благодарны, — ответил Отто.

— Ты хочешь служить Империи?

— Это право надо заслужить.

— У нас много врагов, — вздохнул Юлиан, и Отто согласно кивнул. — Аброгастес — наш самый страшный враг. Я опасаюсь его сильнее всех.

— Почему?

— Не такая уж большая власть сейчас у него в руках, — сказал Юлиан, — не слишком много кораблей или воинов, но есть нечто страшное, что хуже всего.

— Что же? — изумленно спросил Отто.

— Он подобен акуле, способной учуять каплю крови в океане или малейший всплеск воды.

— Не понимаю.

— Он чует гниение там, где другие ощущают лишь неподвижность, — объяснил Юлиан, — видит слабость там, где другим чудится сила. Он мудрый завоеватель.

— Конечно, — кивнул Отто.

— Он не лишен воображения — он может принять новую реальность, установить новые порядки, образ жизни. Он тщеславен, но терпелив и жесток.

— Но сейчас он слаб, — заметил Отто, — и нам нечего опасаться.

— По крайней мере, Ортог мертв, — сказал Юлиан.

— Нет, — возразил Отто.

— Нет? — изумился Юлиан.

— Разве ты не заметил, куда вошел нож? Под сердце, сбоку. О таких ударах нам говорили в школе Палендия. Он считал, что гладиатору полезно знать анатомию.

— Так вот почему ты накрыл его плащом! — догадался Юлиан.

— Да, на случай, если он начнет подавать признаки жизни. Под плащом они будут менее заметны.

— И потому писец с оруженосцем отвернулись, встретившись с нами на тропе?

— Конечно.

— Значит, Ортог жив?

— Рана была не смертельна, но опасна, так что сейчас он может уже быть мертвым, — размышлял Отто.

— Аброгастес знал, каким был удар?

— Думаю, да.

— Почему же он не добил Ортога? — удивился Юлиан.

— На знаю, — пожал плечами Отто.

— Он надеялся на то, что ты станешь сражаться с ним.

— Он мог знать, что однажды, на «Аларии», я уже пощадил Ортога, — возразил Отто.

— Откуда же он мог узнать?

— Не знаю, — размышлял Отто. — Может, от зрителей, женщин и мужчин с «Аларии», которые попали в плен к ортунгам, а потом вместе с другой добычей достались дризриакам.

— Для него было важно покарать изменника и восстановить справедливость, — заметил Юлиан.

— Похоже, это ему удалось. Ортунги разбиты, Ортог в лучшем случае тяжело ранен и брошен на отдаленной планете.

— Он был готов обезглавить собственную дочь, — вспомнил Юлиан.

— Но ведь не обезглавил, верно?

— Да.

— Вместо этого он обратил ее в рабство, — заключил Отто.

— Это самое страшное наказание для нее.

— Но единственно подходящее, если учесть ее преступление.

— Конечно.

— Кроме того, она и была рабыней, — проговорил Отто, и Юлиан вскинул голову. — Она еще сама этого не понимает, но она раба мужчины — это ясно по ее телу, лицу, походке. Она никогда не станет счастливой — до тех пор, пока не окажется в полной власти мужчины.

— Аброгастес знал об этом? — спросил Юлиан.

— Возможно. Кроме того, ведь это совсем не то, что быть проданной в залог или с торгов, верно?

— Конечно.

— На торгах цена и ее значение известны, — сказал Отто. — Ты мог бы убить собственного сына?

— Нет, — сказал Юлиан.

— А Аброгастес мог бы.

— Но он этого не сделал.

— На этот раз не сделал, — уточнил Отто.

— Что 'ты думаешь о Гуте?

— Она хорошо выглядит в ошейнике.

— По-твоему, она настоящая рабыня?

— Ей нужна твердая рука и хлыст, — заметил Отто.

— Но она все-таки рабыня?

— Конечно.

— Похоже, многие женщины — прирожденные рабыни, — заметил Юлиан.