— Они крепко держат меня.

— И о чем они свидетельствуют?

— Что я должна выполнять приказания, — прошептала женщина.

— Вам известно наказание за незаконную проституцию?

— Да, ваша светлость.

— Какое же оно?

— Обращение в рабство, — еле слышно произнесла женщина.

— Но в вашем случае я готов проявить снисходительность и отправить вас в исправительную колонию, — ответил человек в маске.

— Минимальный срок заключения в таком месте — двадцать лет, — заметила она.

— Да.

— Что же там делают заключенные?

— Охранники находят применение заключенным-женщинам, — усмехнулся человек в маске.

— И все они обвиняются в незаконной проституции?

— Да.

— Такой приговор будет ошибочным, при всем уважении к вам, ваша светлость, — вдруг сказала женщина.

— Почему же?

— Я не проститутка.

— Кто же вы?

— Я — рабыня, — объявила женщина. Туво Авзоний вздрогнул.

— На вас нет клейма, вы свободная женщина, — возразил человек в маске.

— В глубине души, ваша светлость, я знаю, что я рабыня, — ответила она. — Я знаю это уже несколько лет.

— Любопытно…

— Жалкая рабыня! — воскликнул Туво Авзоний.

— Я прошу вашего снисхождения, ваша светлость, в моем унижении и слабости. Но такие женщины существуют, и я — одна из них. Думаю, мне нет больше смысла отрицать это. Я хочу принадлежать, иметь единственную цель — повиновение. Я хочу любить и служить, самоотверженно, непрестанно, изо всех моих сил.

— Но вас ужасала мысль стать рабыней, — напомнил человек в маске.

— Такова уж я, — вздохнула женщина. — Я не знаю, что и думать. Я чувствую, что рабство — моя истинная свобода. Вряд ли я могу быть счастлива, живя другой жизнью.

— Вы рассуждаете неверно, — удивился Туво Авзоний.

— Вам бы хотелось, чтобы я рассуждала, как вы? — усмехнулась женщина. — Я всю жизнь прожила с такими же серыми, бессмысленными и пустыми мыслями, как ваши.

— Кошмар! — изумился Туво Авзоний.

— Некоторым женщинам надо знать наверняка, что они живут, — продолжала она. — Им нужны реальные, сильные ощущения.

— А как насчет нежности и чувственности? — спросил человек в маске.

— Эти качества очень ценны, — ответила Сеселла, — и, несомненно, рабыни дорожат ими, но они имеют значение только тогда, когда у женщины есть хозяин.

— Падшая шлюха! — воскликнул Туво Авзоний. Женщина сердито взглянула на него.

— Я не намерена извиняться за то, что я такая!

— Вы предпочитаете клеймо рабства двадцати годам заключения в исправительной колонии? — спросил человек в маске.

— Да.

— Почему?

— Я — рабыня.

— Думаю, я все же пошлю вас в колонию, — произнес человек в маске.

— Прошу вас, не надо! .

— Я могу делать то, что пожелаю.

— Да, — смутилась она и с дрожью опустила голову. — Власть в ваших руках.

— Как, по-вашему, я должен поступить, Туво Авзоний? — неожиданно спросил человек в маске.

— Мне трудно судить, ваша светлость, — ответил Туво Авзоний.

— Она хорошо сложена, — заметил человек в маске.

— Я из «одинаковых». Меня не интересуют женские фигуры, — напомнил Туво Авзоний.

— Конечно, заключение в исправительной колонии — одно из самых легких наказаний, — произнес человек в маске.

— Более легкого наказания достойны другие женщины, — возразил Туво Авзоний, — но здесь следует учесть ее порочную натуру и ничтожество.

— Верно.

— Кроме того, в качестве свободной женщины она никчемна, ни к чему не пригодна, — продолжал Туво Авзоний. — Как рабыня она еще может на что-нибудь сгодиться. К примеру, ее можно продать.

— Тоже верно, — подтвердил человек в маске и повернулся к Сеселле Гарденер, стюардессе компании «Межпланетные крылья». — Вы понимаете, что в качестве рабыни с вами будут обращаться, как с вещью? — спросил он. — Например, вас могут продать, и тогда вы будете всецело принадлежать тому, кто купит вас.