– Погоди… Это ты насчет квартиры в новом доме хлопочешь?

– Одна я, что ли?

Они направились в его жилище – пристройке возле штаба.

Там она стала деловито раздеваться, не включая света.

– Глаш, погоди раздеваться. Так сразу… Что-то я устал сегодня.

Но она уже торопливо срывала с него гимнастерку, потом припала к его груди, жадно целуя.

– Чего годить-то! Мой вот-вот заявится меня проверять. А отдельную квартиру ему подавай! Сам палец о палец не стукнет. Ну ты будешь трусы снимать?

Да уж, такая это ночь, полная тепла, лунного света, пения птиц и любви – разной.

Через какое-то время они замерли, потом одновременно сели, прислонившись друг к другу. Закурили.

– Твой Колька может проверить?

– Наверно, уже проверил… – махнула она рукой. – Да черт с ним. Мне главное, чтоб квартира отдельная, как ты обещал. И куда он денется.

– Не знаю, получится ли? – вздохнул Сережа, снова откинувшись на спину.

– Что значит – получится ли? – спросила она.

– Пожалуй, нет, не дам тебе квартиру в этом доме, – заключил Сережа. – Вот если в следующем. Там обязательно.

– Совсем, что ли? Ты же обещал! Какие клятвы давал!

– Погоди, Глаш… только без этого.

– Без чего – без этого? Я какими глазами на мужа посмотрю? Я тебе что, шлюха подзаборная?

– Не в том дело. Шлюха, не шлюха… Ты ванну в глаза не видела. Ты в ней грибы солить будешь!

– А это уж мое дело, – она всхлипывала, размазывая слезы по щекам, – буду или не буду.

– Вот и я говорю, – вздохнул Сережа, погладив ее по обнаженным плечам. – А той же Тягуновой без ванны нельзя. У нее кожа нежная, привыкшая к чистоте, – сказал он уж вовсе мечтательно, будто гладил ту, о ком сейчас думал.

– Надо же! Разглядел уже. И когда только успеваешь… – Глаша глотала слезы. – Вот какая ты сволочь… пусти, не трогай меня! Полковничиху свою лапай! Или эту, Тягунову! Только на ней, Сереженька, обожжешься, так и запомни.

– Да не реви ты… Услышат. Может, твой Коля стоит сейчас за дверью и слушает. Дам квартиру или не дам…

– И пусть слушает! Четвертый год с этим придурком за занавеской мучаюсь.

– Разбаловал я вас, – помотал головой прапорщик Горюнов. – А что в благодарность? Одна вражда. Возьми хоть этот дом, что сдают. Кому квартира не достанется – все, мой злейший враг! А не строили бы вовсе – одни друзья вокруг и около! Ну как мне с вами со всеми быть? Да если бы не я, жили бы в общежитии своем и жизни радовались. А тут сплошь одни угрозы.

– И как это все тебе удается? – спросила она, утирая слезы.

– Все это спрашивают. И полковничиха тоже. Отвечаю: за счет полноты информированности. То есть знаю все и про всех.

– Все-все? – переспросила она, явно вызывая его на откровенность.

– Вопрос понял, – самодовольно усмехнулся Сережа. – Опять хочешь узнать, к кому кто бегает, пока муж в наряде. Не так, что ли? Извини, не могу. Но ради тебя сделаю исключение. Чтоб поверила. Вот ты просила своего поставить сегодня в караул…

– Ты сам мне предложил! – воскликнула Глаша. – Забыл уже?

– Ты-то согласилась? Ну вот. А что просил он – не знаешь. Верно?

– Да все уже знают… – махнула она рукой. – Снова Славку Потехина отправить в командировку. А сам, сволочь такая, к его Ирке.

– Пройденный этап, – пренебрежительно сказал Сережа. – Отстаешь от жизни. А это всегда чревато последствиями. Но только между нами. Иначе – все! Дружбе конец.

– Болдырева Сашку! – ахнула она. – А сам опять к его Томке?

– Заметь, я тебе ничего не говорил. Только привел пример своей осведомленности.

– И ты Сашку пошлешь?

– А что мне делать, если ты ко мне ходишь, а твой про это знает? И сам Сашка – не против. Что мне остается?

– А вот и не все ты знаешь, – снова всхлипнула Глаша. – Не знаешь ведь.

– Что я не знаю? – усмехнулся Сережа и ласково прижал ее к себе. – Разве есть на свете что-нибудь, в чем я не был бы осведомлен?

– Что чеченцы про тебя спрашивают, ну те, что возле части торгуют. Какие вопросы про тебя задают и какие деньги предлагают – не знаешь!