– Недовольные будут всегда, Николай Васильевич, сколько можно объяснять? Не было бы телевизоров, не было бы недовольных. Основной закон социальной справедливости. Вы хоть милицию вызывали? Сколько это будет продолжаться?

– Это ты про чеченцев этих? А кому они мешают? Сидят и сидят, – добродушно отмахнулся «батя». – Были вчера из УВД. Забрали, потом отпустили.

– Потом приедут из корпуса и скажут, что продаем им оружие.

– Ладно, с ними разберемся… – поднял голову от списков «батя». – Ты другое скажи. В Москву звонил?

– Этой ночью, – вздохнул Сережа. – Да все нормально, что вы волнуетесь? В списках в отставку, на пенсию то есть, полковник Романов пока не значится. Слишком хорошие результаты показывает вверенный вам полк во время инспекторских проверок! Ценный вы кадр, Николай Васильевич. Трудно министру обороны с вами расстаться.

– Ну ты полегче все-таки, полегче… Без прикола не можешь. И что значит – пока?

– А вот пока эти… – Сережа указал подбородком на окно, – будут здесь торчать. И никакие меры приняты не будут.

– Что мне прикажешь – их перестрелять? – побагровел полковник. – Ты говори, да не заговаривайся! Условие он мне ставит. А если они говорят, что на офицерских жен приходят смотреть? Запретишь? Если ихние мужья только смеются? А тебе больше всех надо, так?

– Кого это перестрелять? – В кабинет без стука вошла Аглая Степановна – бодрая, помолодевшая, а за ней обворожительная Алла Тягунова. И будто посветлело в кабинете, будто разгладились морщины на улыбающемся лице полковника.

– Какие ужасные слова вы говорите, Николай Васильевич! – продолжала библиотекарша. – Ваш тезка, он же наш величайший писатель, этого бы не одобрил!

– Это вы о ком? – спросила Алла, присаживаясь на стул без приглашения.

– Ну как же, – ужаснулась Аглая Степановна. – Как ты можешь спрашивать! Гоголя – и не знать… Мы только на одну маленькую минуточку, Николай Васильевич. Найдите управу на вашего самодура Белугина. У меня просто нет слов! Отказывается вызвать из Барнаула настройщика рояля и не дает нам плотничий инструмент!

Романов вопросительно посмотрел на своего писаря, потом спросил:

– Это, простите, о чем? Зачем вам инструмент? Что, у нас в полку нет плотников?

– Мы собираемся поставить оперу, – сказал Сережа, переглянувшись с Аллой. – Будем раскрывать рот под фонограмму. Но репетировать все равно надо. Поэтому нужен настройщик.

– Ах, оперу! – хлопнул себя по лбу «батя». – Так бы и сказали.

– Прибедняетесь, ох, прибедняетесь! – погрозила пальцем Горюнову Аглая Степановна. – Под фонограмму… Кто-то, может, и будет под фонограмму, а у вас с Аллочкой такой дуэт получился! И супруга ваша нам споет, Николай Васильевич. Вы не думайте, мы всех привлечем и охватим.

– И меня? – прижал руки к груди «батя». – Репетицию хоть пустите посмотреть?

– Конечно, вы же наш меценат, – проговорила таинственно Аглая Степановна. – Значит, мы так можем этому ужасному Белугину и передать?

– Так и передайте, – кивнул довольный – рот до ушей – «батя». – Тем более на носу смотр самодеятельности. Приказ пришел по корпусу… – Он опять вопросительно посмотрел на Сережу.

Тот, выдержав паузу, кивнул. Да, мол, что есть, то есть.

Алла потянула за собой к выходу библиотекаршу, но та вдруг страдальчески улыбнулась и театрально приложила руку ко лбу.

– Ах да… Чуть не забыла. Только не знаю, стоит ли? Ну ладно, раз уж начала, отниму у вас еще минуту драгоценного времени. Словом, позапрошлой ночью, когда меня, глядя на этот прекрасный дуэт, посетила идея об опере, ко мне подошли ребята в противогазных масках… Не помню, что они горячо так говорили, возможно, клялись в любви к литературе, но потом повалили меня на траву и тоже надели на меня маску…

– Как? – вскрикнула Алла и прижала ладонь ко рту.

– Представляете? – продолжала, волнуясь, библиотекарша. – Ну вы, мужчины, меня понимаете. А при Аллочке я не хочу… Я, конечно, стала звать на помощь. На мои крики прибежал еще взвод… И тоже в противогазах. Но я не знала, что у нас начались учения.

– И… И что? – только и спросил «батя».

– Ну я же не могу при Аллочке! – возмутилась Аглая Степановна.

Утром личный состав полка был выстроен на плацу. В противогазах.

Вдоль шеренг шествовали полковник Романов, офицеры и Аглая Степановна. За этим действом следили из окна клуба Алла и Горюнов.

Пластинка крутится, звучит музыка Верди. Это дуэт из «Травиаты». С раскаленного неба стекает тяжелый зной. Зыбкое марево над размягченным асфальтом, на котором происходит это странное действо…