Наверное, прочитав всю библиотеку, можно и помереть с чистой совестью. Больше все равно не узнаешь.

Тут меня осенило, я щелкнул пальцами:

— Я знаю, чего тут не хватает, Григорий Алексеевич!

— М-да? Впервые вижу человека, который вот так с ходу говорит о пробелах в моей библиотеке.

— И все же одной книги тут явно нет.

— Погодите, — вскинул палец профессор, — попробую угадать! Наверное, трудов…

Я отрицательно покачал головой.

— Тогда может быть…

Я состроил мину.

— Сдаюсь… Итак, молодой человек?

— Тут не хватает одной существенной книжки. Фундаментальной! С такой книжки начинается всякое образование.

— Ну-ну?

— Книжка называется «Раскрась сам».

Профессор откинулся на стуле и захохотал:

— Здорово! Об этом я действительно не подумал. Неужели так бросается в глаза?

— Да, ущербность библиотеки сразу становится очевидной… А вообще все здорово, — продолжил я уже на полном серьезе. — Библиотека шикарная!.. Вы и вправду ученый?

— А что? Показать удостоверение?

— Нет, спасибо. Верю.

— Кстати, могу удивить еще кое-чем. — Профессор пошарил под столом, и картина над его головой уехала вбок.

В потайной нише, за стеклом, висел на красном бархате старинный кольт. Я не знаток оружия, но вроде именно из таких стволов дырявили друг друга ковбои Дикого Запада. Стеклянная дверца была заперта на миниатюрный замочек.

Григорий Алексеевич достал из кармана жилетки ключик. Замочек щелкнул, профессор извлек пистолет и протянул мне рукоятью вперед.

Я осторожно принял оружие. Кольт удобно лег в руку.

— Интересно, сколько народу из него положили? — задумчиво произнес я, пробуя оружие на вес. — Он правда настоящий?

Профессор улыбнулся:

— Еще какой настоящий! Сколько народу поубивали из него, не знаю, но что в людей из него стреляли — точно. Вещь старинная. Знаете, Алексей, чем хорош кольт? Скорость пули довольно маленькая по сравнению с современным оружием. И когда такая пулька попадает в человека, это сравнимо с ударом локомотива на полном ходу. В то время как современная пуля просто прошивает человека насквозь. Улавливаете разницу?

— Да уж! — поежился я, представив несущийся локомотив.

Григорий Алексеевич открыл дверцу стола, вытащил миниатюрные весы. Потом гильзы, пули и коробку пороха.

— Вот! Даже порох старинный. Не говоря уж про старинность всего остального.

— А это для чего? — кивнул я на весы. Профессор округлил глаза:

— А еще военный журналист. Как же закатывать патроны, не зная меры пороха? Пересыплешь — и рванет так, что без руки останешься.

— Так вы еще и стреляете из него?

— А как же! Смак! Лучше всякого секса.

Если бы мне сказали тогда, чем обернется наше знакомство с профессором, я бы пристрелил его на месте. Из этого же пистолета. Благо тот был под рукой.

— Ну, ладно! — Григорий Алексеевич убрал раритетные игрушки. — Вообще-то я позвал вас, Леша, не за тем. Это все, так сказать, в порядке наведения мостов дружбы. Но главное вот в чем! — Профессор снова вздернул палец. — Мне очень хочется показать кое-что совсем уж необычное.

— Так показывайте!

— Это не здесь.

Мы приехали к станции метро «Орехово-Борисово» на такси. Причем платил Григорий Алексеевич. Я не возражал. Спустились в переход. Плотная толпа извергалась из подземки равномерными потоками. Из торговых палаток вдоль стены подземного перехода неслась музыка — бойкий стук ударника и виртуозная перебежка пальцев по гитарным струнам. Посреди людского потока плясала старая бомжиха. Покачивая бедрами под халявное музыкальное сопровождение, она то поднимала, то опускала руки, словно русалка из болота, куда заводы сливают химические удобрения. Люди огибали ее со всех сторон.

…Мимо нас в сторону центра пробегал уже третий поезд. Григория Алексеевича интересовал почему-то первый вагон приходящих составов. Он внимательно осматривал их борта, меленько вздыхал, что-то шептал под нос, сверял свои часы с табло над тоннелем. Со стороны выглядело, будто профессор назначил свидание с электричкой.

— Уа! — вдруг завопил он. — Вагон номер 57983456! Видите, Алексей, характерная ссадина на борту. Я запомнил! Молодцы ребята!

— Мы садимся или как? — раздраженно спросил я.