Наконец нам удалось прорвать их словесный поток:

— А когда можно поехать на заставу?

— Что вы, что вы! — замахали военные руками. — Что значит когда? Прямо сейчас и поедем! Вот выпьем чуток!

Судя по их настроению, я понял: если бы в этот момент мы попросили доставить нас в Афганистан, то и опомниться бы не успели, как нас с парашютом сбросили бы над Кабулом. Вот она, сила директорского слова!

— Ваши вещи все с собой? — поинтересовался генерал Глухов. — Ах, еще в гостинице?

— Так выпейте пока! Не стесняйтесь! А мы за ними машину пошлем с самым сообразительным солдатом, — пообещал военный воспитатель Мамрук.

И действительно, пока мы пили, привезли наши вещи.

С нами вели себя так, словно когда-то, давным-давно, военные построили этот штаб, расставили вокруг караулы и стали ждать: когда мы с Сашкой сюда приедем и они наконец смогут исполнить свое предназначение в жизни. От спирта с газировкой в голове зашумело. Краски стали мягче. И военные лица вокруг стали симпатичнее и роднее.

В кабинет зашел капитан.

— Знакомьтесь! — проговорил Глухов. — Наш самый сообразительный разведчик Александр Петрович Федулов.

Мы раскланялись. Выпимши раскланяться всегда проще, чем точно попасть в рукопожатие.

— Погодите, — сообразил я. — Вы что, родственники? Вас, товарищ генерал, как зовут? Анатолий Петрович. А капитана — Александр Петрович.

— Быстро журналист соображает! — Генерал Глухов с довольным видом провел ладонью по орденским планкам. — Если брать военную службу, сынок, то все мы тут родственники. А если ты имеешь в виду маму-папу, то — нет.

— Отвезешь их на заставу, — приказал Мамрук капитану.

Тот кивнул.

— Это друзья нашего директора, так что можешь не скрытничать с ними, а то я знаю вас, разведчиков, — генерал погрозил пальцем. — Ребята они хорошие, а потому все честно расскажи. Про гибель заставы, про службу войск.

Капитан снова кивнул.

Примерно через два часа нас аккуратно положили в грузовую машину. И, разогретые напутственными словами и тостами, мы тронулись в путь.

В кузове вместе с нами ехали какие-то солдаты, прапорщики и два младших офицера.

— Вот блин! — сказал уважительно один из офицеров, глядя на нас. — Если бы не вы, мужики, то хрен знает, когда б мы добрались до своих застав.

— А мы-то тут при чем? — удивился я.

— Ну, как же! Обычно машину хрен выпросишь. Экономят на бензине. Хотят, чтобы мы, как паломники, топали по горам к святым местам своей боевой славы. А для вас, вишь, личный транспорт соорудили, да еще нас попутно взяли, чтобы мы вас типа охраняли, пока доедем.

Через полчаса плутания по горным дорогам, по краю отвесных обрывов, мимо зевающих пропастей, мы выехали к перевалочному пункту. Тут стояли рядком низенькие глинобитные казармы. Виноградные навесы покрывали пустые курилки и беседки. Наши попутчики растворились среди зданий. В полном одиночестве мы уселись в курилке и принялись ждать, что же будет дальше.

Невесть откуда появилась целая ватага грузовых машин, БТР и БМП. Высыпал рой солдат. Они затаскивали в кузова зеленые снарядные ящики, цинки с патронами, гранатометные выстрелы, коробки с тушенкой и сухие пайки. Все молча и быстро, без привычных криков и понуканий.

Как водится среди военных, поползли какие-то неясные мутные слухи о близости моджахедов; о том, что придется прямо тут заночевать, заняв круговую оборону; о том, какое неподходящее время выбрали для проводки колонны. Потом по невидимым проводам военной связи до офицеров заставы долетел громовой приказ, и колонна стала готовиться к маршу.

Нас пригласили в кабину головной машины. БТР с солдатами на броне ускакал по камням куда-то вперед. Через несколько минут вслед за ним двинулась в горы и наша колонна.

Горы для городского человека — нагромождение бестолковости. В самых немыслимых, совершенно отвесных и опасных местах лепятся к скалам хижины и кишлаки. Как туда забраться и при этом ничего себе не сломать, не навернуться в пропасть — одному Богу известно. Но больше всего будоражили воображение местные пастухи. Тут и там они недвижно стояли на вершинах высоких скал и пялились куда-то в пространство. Чего и кого высматривали? О чем думали? Хрен ли там вообще стоять несколько часов кряду? Да и спускаются ли они на ночь? Тоже вопрос! Ладно бы еще озирались, оглядывая мир, который улегся у ног, смотрели, как клубится на сочной долине стадо белоснежных барашков. Ни фига. Пастухи смотрели в пространство перед собой и стояли не шевелясь. Истуканы.