А она взяла и испохабила!

Цельную непрожитую жизнь!

Мы рассмеялись. Певец продолжал давить с сентиментальной хрипотцой:

Этой стерве жить еще да жить!

И толпой рыдали прокуроры!

Те, кого успела заразить!

— Не стоит заниматься этим делом, — сказал раздумчиво Колчин, пока лифт бережно опускал нас на первый этаж. — Чует мое сердце, плохо скажется на нашем самочувствии.

— Ты становишься старым, — ответил я. — Мудрость из тебя так и прет, мешая окружающим совершать сладостные глупости.

— Чтобы профессионально грешить и совершать глупости, надо неустанно тренироваться.

Двери лифта дзинькнули, выпуская нас в холл.

За стойкой «ресепшн» стояла новая дама. Облучая нас сверканием золотой фиксы, отчего хотелось зажмуриться, чтобы не словить зайчика, она в подробностях рассказала нам, как найти штаб погранвойск, и почему-то закончила пожеланиями всяческой удачи.

— Тебе не кажется, что с нашим приездом тут все словно с ума посходили? — спросил я Сашку, когда мы вышли на улицу.

— Война… — хмыкнул он неопределенно.

— Хм. Эта дама с утра. Напутствие удачи. Может, у местных принято заботиться о гостях? — предположил я.

Дневной Душанбе абсолютно не походил на воюющий город. Ездили переполненные пассажирские автобусы с газовыми баллонами на крыше. Среди деревьев огромного парка варился плов в огромных чанах и жарился шашлык. Горожане двигались по улицам неспешно, больше напоминая отдыхающих, или сидели, развалясь на скамейках, облизывая мороженое. Только россыпи автоматных гильз под ногами напоминали, что ночные перестрелки — все же не слуховые галлюцинации.

Сразу же за центральной площадью города, под сенью разлапистых деревьев укромно примастырился штаб погранцов.

Показав удостоверение часовому на входе, мы прошли к кабинетам начальства. Это было так необычно. Видимо, московская пресса тут еще котировалась и пропускалась беспрепятственно.

За дверью с надписью: «Мамрук Виталий Ильич — заместитель начальника штаба по воспитательной работе» сидел плотный дядька в полковничьих погонах и с тоской по родине в глазах. Стены кабинета были завешаны прописными военными истинами. Плакатик справа гласил: «Если тебя заметило начальство, значит, тебя видит и противник». Плакатик слева уведомлял: «Помни, солдат! Самый короткий путь к цели — всегда заминирован!» Над головой полковника висел грозовой лозунг, больше похожий на рыцарский девиз: «На моих похоронах — не попляшете вы, НАХ!»

Стол руководящего работника задыхался от вороха служебных бумаг, кипы газет и каких-то таинственных графиков. Один из них Мамрук как раз изучал на свет.

— Это вы — Виталий Ильич? — вступил в беседу Колчин.

Полковник оглянулся:

— А что, кроме меня вы здесь еще кого-то видите?

— Нет, просто хотели уточнить, — сказал я.

— Ну, слава богу! — вздохнул полковник. — А то я, знаете ли, привидений побаиваюсь. А вы откуда будете? Лица у вас больно свежие.

Мы представились.

— Какие гости! — приветствовал он радушно, не вставая при этом из-за стола. — Из самой Москвы?

Мы кивнули.

— Присаживайтесь! — повел он рукой, словно смахивая нас на стулья. — Как вам Душанбе?

— А вам что, действительно интересно? — спросил Колчин.

— Да вообще-то нет. Я просто так спросил. В виде вежливости.

— Виталий Ильич, — полюбопытствовал я. — А что это вы рассматривали на свет?

Он скосил взгляд на бумажку:

— Отчет о воспитательной работе. Кажется, мои подчиненные ленятся составлять новые бумаги, а попросту подчищают старые, и готово!

— И как воспитательная работа?

— За штабом есть кладбище. Так вот, оттуда еще никто жаловаться не приходил.

— Вы шутите?

— Никогда этого делать не умел, — усмехнулся Мамрук. — А вот сейчас вижу по вашим лицам, что получилось.

— Виталий Ильич, — обратился Колчин. — В Москве, в Центральном аппарате, нам обещали, что пограничники встретят нас в Душанбе.

— Вот как?! — все так же добродушно воскликнул Мамрук.

— Нас никто не встретил, — вставил я.

— Ага! — уличил кого-то Виталий Ильич. — И что же было дальше?

Мы не стали углубляться во вчерашние переживания, а сразу же перешли к делу:

— В общем, мы хотим попасть на разгромленную заставу. Нам обещали, что штаб погранвойск поможет.

— Да-а-а?! На заставу?! — протянул, не убавляя прекраснодушия, Виталий Ильич. — Какая интересная у вас работа! А вот мне просто любопытно: вы перед отлетом пили?

Мы недоуменно переглянулись.

— Нет, не подумайте ничего такого. Я почему спрашиваю? Вот представляю себе, как вы сидите в Москве, трезвые, оба умные, причесанные, и думаете: чем бы таким заняться? Ну, что в голову приходит? — спросил профессорским тоном полковник Мамрук и сам себе ответил: — Правильно! На ум приходит — выпить! После энного стакана появляется желание чего-нибудь необычного. И тут приходит безумная идея про Таджикистан.