— Приказываю этих людей взять с собой!

Летчики козырнули.

— Это люди смотрели смерти в глаза! — добавил генерал свою любимую присказку.

Бьюсь об заклад, летчики только-только прилетели в зону боев. Как только генерал ввернул свое козырное «смерти в глаза», на лицах пилотов выразился ужас и почтение одновременно. Кажется, они решили, что мы не совсем обычные гражданские и натворили тут массу подвигов, раз о нас заботится сам генерал-лейтенант.

Вертушка все-таки домахалась своими винтами, и ее засосало в небо. Через полчаса мы очутились в Моздоке.

На военной базе все по-прежнему куда-то спешили, бежали, ехали. Мы с трудом нашли пресс-центр. Для журналистов там поставили прямой московский телефон.

Я набрал редакцию. На том конце провода телефонистки обрадовались, услышав нас, и принялись записывать под диктовку. Уловив несколько фраз из моего репортажа, какой-то офицер по работе с прессой бросился к столу и нажал рычаг телефона, обрывая связь.

— В чем дело? — раздраженно спросил я.

— Вы кто? По какому праву звоните? — Он вырвал трубку из моих рук.

— Мы журналисты, — я показал удостоверение.

— Откуда? Почему я вас не видел раньше?

— Был бы в Грозном — увидел бы! — вскипел я.

— А кто вам разрешил посещать Грозный? Это запрещено.

— Дайте телефон!

— Не дам! — Военный заграбастал со стола аппарат и прижал к груди. — Вы не имели права ездить в Грозный! Это строжайше запрещено!

Вокруг собралась толпа любопытствующих журналистов. Но в спор никто не вмешивался.

— Дайте телефон. Мне надо позвонить!

— Не дам! Это мой телефон.

Я развернулся и пошел к выходу.

Военный из пресс-службы догнал меня уже в коридоре:

— Что там в Грозном? Как вы там оказались? Кто вас пропустил?

Вот сучара! Хочет узнать о нашей лазейке и прикрыть ее.

— Пошел ты на х…й, военный! — сказал я, не оборачиваясь.

Мы долго плутали по Моздоку в поисках телефона. Нашли какой-то дом, где располагались офисы и конторы. Потом ходили по коридорам, дергая двери. Везде закрыто. Поднялись на следующий этаж. Наконец одна из дверей подалась, и мы попали в просторный кабинет. На нас удивленно уставились две пары глаз. Осетин и русский. Вид у нас был ужасный. Грязные, заросшие щетиной, воспаленные глаза. Я извинился за вторжение и попросил позвонить в Москву. Они на всякий случай разрешили.

— Я дам вам денег, — сказал я. — Серега, засеки, сколько я буду разговаривать. Потом подсчитаем.

Они согласно кивнули.

Первым делом я начитал приготовленный текст. Потом трубку взял Павлов:

— Леша! Как у тебя там?

— Нормально. Вот материал надиктовал.

— Да, я уже успел почитать. Тут есть некоторые сомнения.

— Чего-чего? Какие сомнения?

— В достоверности…

Владельцы кабинета внимательно слушали разговор, потом о чем-то тихонько переговорили, и один исчез.

— Мы только что из Грозного, — напомнил я Павлову. — Все видели своими глазами. Либо разговаривали с очевидцами, которые сидят на передовой. Я им верю. То, что здесь творится, это не война. Это массовое убийство при отягчающих.

— Ладно, — Павлов замялся, — потом поговорим… По нашим данным, боевики покидают Грозный.

Вернулся один из хозяев кабинета, с огромными пакетами в руках.

— Надеюсь, вы не хотите и это на меня свалить?

— Не в том дело, — не понял шутки Иван Тимофеевич. — Надо перебраться к ним. Пойти с ними в горы. Можно потом классный материал написать. Где они живут? Что делают?

Мне стало не по себе от такого задания. Я огляделся. На столике уже стояли бутылки с водкой и хорошая закуска. Хозяева кабинета даже шашлык где-то раздобыли.

— Постараюсь, — сказал я Павлову.

Тут трубку взял Колчин:

— Леха! Привет! Ну, как там?! Все нормально? Ты в Грозном был?

— Да. Только что оттуда.

— Тут хреновое дело такое, Леха… Твои материалы вообще не хотят публиковать.

— Как это? — У меня все опустилось внутри.

— Главный говорит: ты пьешь водку в Моздоке, возле штаба, и сочиняешь всякую чернуху.

— Он что, сдурел?

— Понятия не имею. Похоже, он тебя после того случая с «огнями» невзлюбил. Ты когда возвращаешься?

— Как можно скорее, — ответил я упавшим голосом. — Спасибо, Саш. Кстати об «огнях». Никто не знает о них. Их здесь нет. До встречи в Москве.

— Не натвори там глупостей. Жду тебя.

Я пью водку. Да, правда. И никогда этого не скрывал. Тем более от родной редакции. Но пью я с одним «но»… Возле штаба действительно сидело в те дни множество журналистов. Они, как и полагается, пили водку. Сочиняли со слов раненых и со слов солдатских матерей статьи. Но только нас с Серегой среди этих журналистов не было! Мы пили в Грозном.