Лизетт впилась в плечи Люка, укусила его, почувствовала привкус крови, изогнулась всем телом и, закрыв глаза, затрепетала. Но, испытав долгожданное наслаждение, она выкрикнула имя Грега.

Но Люк не слышал этого. Ослепленный и оглушенный, он растворился в мире, где сейчас были только он и Лизетт. Она стонала под ним, ее губы и язык ласкали его, ноги обвивали его, ногти впились в плечи… Она так же сильно желала его, как и он желал ее все эти годы. И, содрогнувшись от оргазма, Люк издал торжествующий крик и замер, обессиленный.

Долгое время они не шевелясь лежали на смятой постели. Наконец Люк поднялся на локте и пристально посмотрел на Лизетт.

— Почему? — спросил он. — Почему именно сейчас, после всех этих долгих лет, Лизетт?

Она открыла глаза, и в их темных глубинах Люк увидел боль и печаль.

— Потому что ты любишь меня.

— А Грег не любит?

Выбравшись из-под Люка, Лизетт встала с кровати, надела платье и подошла к окну.

— Нет, — ответила она, глядя сквозь жалюзи на газон и деревья. — Грег меня не знает. Я стала для него чужой, потому что позволила ему считать Доминика своим сыном. Надеялась удержать Грега с помощью этой лжи, а вместо этого потеряла его.

— Но ты до сих пор любишь его?

Лизетт обернулась и посмотрела на Люка. Они никогда не лгали друг другу.

— Да, но в отличие от тех первых дней в Париже я физически не могу доказать ему, как сильно люблю его. А сейчас это больше и не интересует его.

Люк знал, что Лизетт не любит его. Но теперь они стали любовниками.

— Распусти волосы, — попросил он.

Люк был не тем, кого желала и любила Лизетт, но в его объятиях она ощутила свободу. Ведь между ними не было ни тайн, ни притворства. Лизетт вытащила черепаховые заколки, и копна густых блестящих волос рассыпалась по плечам. Глаза Люка заблестели. Вот такой он и увидел ее в первый раз — не причесанной и элегантной, а бледной от напряжения и тревоги, со сверкающими глазами и растрепанными волосами.

— Иди ко мне, — промолвил Люк. — У нас еще много времени.

Она сняла платье и пошла к кровати, охваченная сознанием неизбежности. К этому моменту они шли очень долго, но Люк твердо верил, что все это произойдет. Лизетт склонилась над Люком. Пробивавшиеся сквозь жалюзи лучи солнца освещали ее нагое тело.

— Я не люблю тебя, — промолвила Лизетт, когда ладони Люка легли на ее груди. — Как бы ни сложились наши отношения, пусть в них не будет лжи.

Пальцы Люка коснулись ее сосков, затем он обнял Лизетт и привлек к себе. Ее охватила дрожь.

— Я так устала от лжи, — прошептала она.

Опрокинув ее на спину, Люк впился в ее губы, и тишину теперь нарушали только хриплые крики и стоны.

Уже смеркалось, когда они вышли из мотеля и вернулись на стоянку к «линкольну».

— Через два дня я улетаю в Лондон, — сказал Люк, распахивая дверцу для Лизетт. — Мы не увидимся до отлета, но я скоро вернусь в Америку. В течение месяца. — Он сел за руль и вывел машину со стоянки. — И больше никаких мотелей. Бывший исполнительный директор лос-анджелесского отделения компании уже год живет в Лондоне. Он предложил мне воспользоваться его пляжным домиком в Кармеле. Теперь я буду очень часто приезжать в Америку.

— А как же Анабел? — спросила Лизетт. — Что, если она захочет сопровождать тебя?

— Нет, Анабел не любит покидать Лондон, где живут все ее друзья. И она не скучает в мое отсутствие. Пьет кофе с подругами в «Фортнуме», посещает Королевскую академию искусств, премьеры в «Ковент-Гарден». Я уважаю Анабел как жену, но не люблю ее.

— И никогда не любил? — Лизетт внезапно почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Конечно, нет. Как я мог любить ее? Ведь все эти годы я люблю только тебя, и ты это знаешь.

— Бедняжка Анабел!

— Она вполне счастлива. У Анабель прекрасный дом в Найтсбридже, очаровательная дочь, муж, почти всегда выполняющий ее просьбы. Если уж хочешь пожалеть кого-то, то пожалей меня. Почему я должен страдать оттого, что нас разделяет Атлантический океан?

— Ты найдешь способ справиться с этим, — ответила Лизетт, понимая, что ей не стоит думать об Анабел.

Люк усмехнулся, вывел «линкольн» из потока машин и остановил его позади синего «кадиллака».

— Я позвоню тебе. — Выключив зажигание, он посмотрел на Лизетт. — И тогда же сообщу адрес коттеджа в Кармеле. — Люк обнял ее и поцеловал в губы. А через секунду захлопнул за собой дверцу «линкольна».

Лизетт, сев за руль, наблюдала, как синий «кадиллак» исчезает в потоке машин. Подождав, пока он скроется из виду, она включила зажигание. Лизетт понимала, что Грег уже дома и из любезности поинтересуется, как она провела день. А ей снова придется лгать.

— Лизетт не сказала, куда собирается, не оставила записку? — спросил Грег у Симонет, которая привела детей на ужин.

— Нет, мистер Диринг. Я с утра пошла к дантисту, а когда вернулась к обеду, не было ни машины, ни записки.