— Душенька, — шептала она, вспомнив русское слово, — темные мысли приходят на рассвете, днем все пройдет, я буду с тобой.

От ласковых слов Йен, потеряв над собой контроль, зарыдал, а Лора обнимала его, позволяя выплакаться, поскольку слезы для него сейчас что повязка на рану.

— Идем, дорогой, — прошептала она, когда Йен успокоился, — тебе надо отдохнуть.

Лора уложила его в постель, легла рядом, и он ухватился за нее как утопающий за соломинку. Вскоре она услышала ровное дыхание мужа. Возможно, сегодня его измученной душе удастся отдохнуть, а завтра с Божьей помощью наступят лучшие времена.

Утром она проснулась, едва Йен зашевелился, и, открыв глаза, с облегчением увидела его спокойное лицо.

— Прости меня за прошлую ночь, — тихо сказал он. — Мне казалось, что в моей душе наступил покой, но похоже, на это понадобится время.

— Конечно. Я ведь знаю о смерти Кеннета и все-таки много раз на дню порываюсь сказать ему что-нибудь. — Лора сжала руку мужа, — Ты столько перенес, совсем неудивительно, что твоя душа продолжает болеть.

— Тем не менее есть лучшие способы проводить брачную ночь, вместо того чтобы собирать себя по частям, как старый, разбитый горшок.

— Ты не старый, — улыбнулась она.

— И не горшок? — спросил Йен, подпирая рукой голову. — Ты сильная девочка.

— А ты слишком много от себя требуешь. Дядя пишет, ты рожден, чтобы стать героем. Человек, который может своим примером вдохновлять других, рисковать ради них своей жизнью, человек отважный и мужественный, способен победить свои страхи. Возможно, ты упрекаешь себя за то, что не можешь вести себя как раньше, когда рисковал жизнью.

— Неужели Петр считал меня таким? — Йен поцеловал ей руку. — Если ты не побоишься смотреть мне в лицо, я буду считать себя самым счастливым человеком.

Его слова подсказали Лоре смелую мысль, и она вдруг сдернула с мужа повязку: закрытое веко прикрывало глаз, оказавшийся немного более запавшим, чем здоровый.

— Я разочарована, — весело сказала она. — Я думала, ты похож на Синюю Бороду.

— Это печать Каина, — хрипло произнес Йен. Лора с тревогой посмотрела на него, и выражение его лица смягчилось.

— Я становлюсь сентиментальным, национальная черта шотландцев. — Он сел и снова надел повязку. — А каким был твой родной отец?

Придя в замешательство, Лора перевернулась на спину и стала смотреть в потолок.

— Прости, кажется, ты не хочешь говорить на эту тему.

— Все в порядке. Он вполне отвечал романтическому представлению о кавалерийском офицере. Высокий, красивый, бесшабашный. Он казался мне огромным и сильным, хотя маленькие дети всегда так думают. От своего отца он унаследовал меланхоличный темперамент, поэтому в хорошем настроении он был самым милым на свете, а в плохом очень пугал меня, и я старалась не попадаться ему на глаза. Отец умер, когда ему было столько же лет, сколько тебе сейчас. Он был слишком молод, чтобы умирать.

— Что с ним случилось?

— Однажды зимой, — продолжала Лора, словно не слышала его вопроса, — отец взял меня на верховую прогулку. Я сидела перед ним, и мы неслись по снегу, перепрыгивали через канавы, заборы. Мы мчались быстрее ветра, но я чувствовала себя в полной безопасности, правда, мама потом страшно его ругала, хотя сама была отчаянной наездницей. Она и умерла, пытаясь взять барьер, через который не стал бы прыгать ни один нормальный человек.

— Жаль, что она была столь неосторожной.

— Да, она во всем была такой. Ей претила мысль о старости, а осторожная верховая езда означала для нее закат жизни, необходимость смириться с неизбежным.

— Твоя мать очень похожа на мою сестру. У обеих неукротимый нрав.

— Ты был бы от нее в восторге, — убежденно заявила Лора. — Мать обожали все, даже женщины, которые не одобряли ее поведения. И хотя она не страдала меланхолией, родители имели много общего — красивые, своевольные и вспыльчивые. Между ними происходили бурные ссоры и такие же бурные примирения. Однажды, чтобы получить у матери прощение за свою несдержанность, отец заполнил гостиную и спальню цветами, хотя стояла зима. В другой раз мать, потеряв терпение, начала бросать в него флаконами подаренных им духов, а он со смехом уклонялся и говорил, что теперь в спальне будет пахнуть, как в борделе. Я сидела в углу комнаты и, услышав слово «бордель», спросила, что это значит. Мать тут же позвонила няне и приказала ей немедленно забрать меня.

— О таких родителях можно рассказывать до бесконечности, но каково с ними жить маленькому ребенку, — произнес Йен, погладив жену по руке.

— Трудно. — Лора застенчиво улыбнулась. — Невозможно поверить, что у двух павлинов родился гадкий утенок вроде меня.

— Ты не гадкий утенок, — с нежностью сказал Йен. — Ты похожа на лебедя, который почему-то считает, что похож на гуся.

— Скорее на сову. Кеннет иногда называл меня маленькой совушкой. Может, это странно, но по темпераменту я больше его ребенок, чем своих родителей. Наверное, потому, что мать заставила меня выбрать ей второго мужа.