— Говоря по правде, любовь моя, я решил сделаться хлопковым фабрикантом, а это помещение можно купить.

— О… понятно, — кивнула она, нахмурившись. — Это, конечно же, меняет дело.

— И мне нужен ваш совет, — продолжал он с невинным видом.

— Фабиан, не стоит потакать мне, как преждевременно развитому ребенку, — засмеялась она.

Он взял се за руку и многозначительно посмотрел ей в глаза:

— Мисси, я вам не потакаю. Я на самом деле хочу знать, что вы думаете.

Она насторожилась.

— Видите ли, я много размышлял о вашем давешнем замечании насчет отсутствия у меня… э-э-э… продуктивных занятий. Вы правы, обязанности на плантации, конечно, не требуют всего моего времени, и после того как мы поженимся, мне бы хотелось жить в городе большую часть года. Поскольку я надеюсь стать… ну, в общем, семейным человеком, мне, бесспорно, нужно начать свое дело.

— А у вас достанет капитала, чтобы учредить свой собственный торговый дом? — тотчас спросила она.

— Конечно, достанет.

Она пожала плечами.

— Тогда, пожалуй, смысл есть После войны цены на хлопок взлетят до потолка.

— Мисси, когда вы прекратите эти смехотворные рассказы о войне? — разозлился он.

Раздосадованная, она замолчала, стиснув зубы Стоило ей попытаться рассказать ему правду о том, откуда она появилась, как между ними началось непрекращающееся противостояние. Он упрямо отказывался верить, что она перенеслась сюда из 1992 года, а она твердо стояла на своем.

— Итак, Мисси, как вы считаете — мой план годится?

— Да, но… — Она огляделась, что-то прикинула в уме, и глаза ее заблестели — Это складское помещение построено на совесть. На вашем месте я бы превратила его в текстильную фабрику.

— Текстильную? — удивился он.

— Да. — И, подойдя к нему, она с жаром произнесла: — Посмотрите, сколько хлопка производится в этих краях — и все же со времени моего появления здесь я видела только одну мануфактуру, производящую хлопковые ткани.

— Вы хотите сказать — за всю вашу жизнь?! — ошеломленно уточнил он.

— Не важно, — отмахнулась она — Главное в том, что в Мемфисе не производят хлопковых тканей Представьте себе, сколько денег было бы сэкономлено, если бы хлопок не приходилось доставлять морем к восточному побережью Англии, а превращать в ткани прямо здесь и потом продавать их на местном и национальном рынках.

Он присвистнул:

— Превосходная мысль!

— А если будете обходиться без маклеров, прибыль станет просто фантастической, — продолжила она. — Вы смогли бы построить собственную прядильную фабрику, чтобы обеспечивать свою мануфактуру пряжей. — Она на мгновение задумалась. — Но вот что мне хотелось бы знать — где производится самое лучшее оборудование — сейчас, в этом веке… Наверное, в Нью-Йорке или Бирмингеме. Да, нам определенно придется съездить туда и купить основное оборудование.

— Нам придется съездить, чтобы купить основное оборудование? — повторил он, многозначительно поднимая брови.

— Именно, — взглянула она на него в упор.

На лице его отразились восторг и растерянность одновременно

— Кажется, вы хорошо разбираетесь в бизнесе, любовь моя.

Она гордо выпрямилась.

— Я уже много раз говорила вам, что стану несчастлива, будучи только вашей женой и ничем больше.

— Говорили, — согласился он.

Она добавила беспечно, после небольшого колебания:

— Говоря по правде, я недавно обсуждала такое предприятие с Робертом Бринкли, и он согласился финансировать его.

— И вы не обратились ко мне? Или к вашему отцу? — изумился Фабиан.

Она презрительно рассмеялась:

— Ни вы, Фабиан, ни мой отец вовсе не были бы заинтересованы в том, чтобы помочь мне открыть свое дело. Напротив, с тех пор как я оказалась здесь, единственное, что интересовало вас обоих, — это указать мне мое место.

— Кажется, нам это не удалось, — произнес он.

— Ха! — воскликнула она. — Если вы построите здесь фабрику, обещаете мне взять меня в долю?

— Мисси, это уже чересчур, — вздохнул молодой человек.

— На меньшее я не соглашусь.

— Вот что, дорогая моя. Мы съездим в Нью-Йорк и Бирмингем, поищем там оборудование — прямо в наш медовый месяц.

— А что потом, Фабиан? — с вызовом спросила она.

— Дай же мне время, женщина, — взмолился несчастный. — Ведь это насмешка над всеми условностями нашего общества!

Она прошлась по комнате, потом решительно повернулась к нему: