Крёстная бабуля лежала в постели и энергично била по полу тяжёлым крокетным молотком на длинной ручке. Сколько себя Доротка помнила, он лежал на шкафу. Фелиция запрещала к нему прикасаться, видимо, тоже семейная реликвия. Интересно, как гостья углядела его?

Доротке не надо было расспрашивать гостью о её пожеланиях, та раздражённо заговорила сама.

— У вас тут что же — нет никакой прислуги? Некому приготовить и принести мне кофе с капелькой молока и мёда? Жду и жду, сколько можно? Попрошу кофе, разумеется, крепкий, к нему тёплое молоко и ложечку мёда. Настоящего. А потом я встану.

— Кофе можно растворимый? — пролепетала Доротка.

— Так и быть.

— Сейчас принесу.

Она не успела ещё спуститься вниз, как удары возобновились. К счастью, Сильвия тем временем догадалась вскипятить воду, так что приготовить растворимый кофе не составило проблемы. Время требовалось лишь для того, чтобы разогреть молоко.

— Чем она там колотит? — возмущалась Фелиция. — Отбери у неё колотушку.

— Вашим, тётя, крокетным молотком, — скороговоркой информировала Доротка, торопясь поставить на газ молоко в маленькой кастрюльке.

— Моим крокетным молотком? — возмутилась Фелиция. — Ты что, спятила? Ты видела, чтобы я когда-либо играла в крокет?

— А чей же ещё? — подключилась Сильвия, заваривая чай. — Уж не мой, я никогда ни в какие крокеты не играла. И Меланья тоже. А молоток в комнате на шкафу лежал.

— Так надо его забрать. Доротка…

— Мне что, разорваться? Вот сейчас ей кофе отнесу. А молоток сумею ли забрать — не знаю, она его в руке держит, не вырывать же силой!

Доротка поставила на поднос кофе, кастрюлечку с подогретым молоком, баночку мёда, подумала, положила ложечку, вспомнив, что гостья настойчиво упоминала ложечку, и с подносом в руках опять поднялась по лестнице. В дверях своей комнаты стояла растрёпанная и очень злая Меланья.

— Что тут у вас происходит? — набросилась она на Доротку. — Такой грохот чуть свет подняли, я думала — дом рушится. Неужели нельзя её как-то утихомирить?

Доротка лишь плечами пожала. Поскольку обе руки были заняты подносом, она не стала стучать, а нажав локтем на ручку, открыла дверь. Грохот сразу прекратился.

— Дитя моё, какая же ты медлительная, а я хотела тебя просить, чтобы подала мне папку, вон ту, на полке у окна, я так люблю по утрам рассматривать… И ещё вон там фломастер, тоже подай. Что это ты мне принесла? Молоко в кастрюльке — где это видано! И целая банка мёда, а я просила одну ложечку, надо было сразу положить в кофе. Пока несёшь, он бы растворился. Немедленно забери все это!

Доротка сделала жалкую попытку оправдаться:

— Все это потому, крёстная бабушка, что мы очень торопились, если бы ты вчера нам сказала…

— Сами должны знать. Странные тут у вас порядки, а мне ещё потом надо выпукаться. Я уж сомневаться стала, возможно ли это в вашем доме?

Доротка не знала, что и подумать: крёстная спятила или она сама ослышалась. И осмелилась переспросить:

— Что крёстной надо сделать?

— Я же польским языком сказала — выпукаться. Или у вас это не принято?

— Как это… выпукаться?

— Как, как, обыкновенно как, в ванне. Ведь я же видела — ванна в вашем доме есть. Правда, странная какая-то, неудобная и маленькая, ну да, думаю, подойдёт. Только сначала как следует вымой её стиролом, чтобы никаких батарей не осталось. И ещё мне понадобятся два полотенца.

— Полотенца я ещё с вечера повесила чистые, — слабым голосом произнесла Доротка, лихорадочно соображая, что именно ей предстоит сделать с батареями. Девушка пыталась представить себе, что произойдёт, если уничтожить батареи, и как это сделать физически? А ну как вылетят пробки? И ещё — с чего вдруг крёстная недовольна ванной, ведь она ещё довоенная, большая и удобная, фамильная гордость, теперь ни у кого такой нет, разве что вот появились в последнее время в особняках нуворишей…

Из чувства самосохранения, решив больше не пытаться понять фанаберии американки, Доротка перестала ломать голову и поспешила покинуть комнату крёстной. И опять наткнулась на тётку Меланью, в полусонном состоянии направляющуюся в ванную.

— Поторопитесь, тётушка, а то бабуля опять начнёт колотить деревяшкой, ей выпукаться надо, — мрачно информировала она.

Меланья замерла.

— Что ей надо?…

— Выпукаться желает.

— Ты что — не в себе?

— При чем здесь я? Она так пожелала.

— А что это значит?

— Не знаю. Но мне ещё перед этим велено ванну стерилизовать.

И опять тётка Меланья бросила на девушку странный взгляд, после чего заперлась в ванной.

И вопреки обыкновению, действительно постаралась поскорее освободить помещение. Из любопытства — хотелось узнать, какие такие странные обычаи привезла из Америки эта непредсказуемая Вандзя.

За столом проблема живо обсуждалась.

— Одно из двух — или она просто-напросто хотела выкупаться и оговорилась, или… как бы это поделикатнее выразиться… ну, выпустить лишний воздух из организма, — рассуждала Меланья.