— Завтра, Тагай.

Слова Анны прозвучали прямо у него за спиной. Как всегда, он не услышал ее приближения: о нем не возвестил ни треснувший прут, ни шаг по обгоревшей земле. Он всегда знал, что она — дитя воздуха. Когда Тагай впервые увидел ее, она летела с крыши дворца. Но разве он — не уроженец этой земли, пусть даже он никогда раньше здесь не бывал?

«Разве охотник из рода Медведя, из племени тахонтенратов, не должен был услышать приближение белой девушки?»

Но конечно, он не был охотником. Он не был никем. Все, что он знал в жизни, осталось на той стороне океана. И, стоя на пепле четвертого поселка, встретившегося им за четыре дня, Тагай хотел оказаться сейчас в Париже, благополучно пьяный и готовый лечь в постель очередной женщины.

Он встал и вытер руки о штаны. Грязнее им уже не стать: за семь недель плавания зеленый бархат превратился в серо-коричневый. Однако Тагай не мог снять их, равно как и полотняную рубашку и парчовую куртку, не мог одеться так, как, по словам его матери, летом одевался его народ, — в простую полоску кожи на поясе. Это было бы такой же фальшью, как его грезы о возвращении на родину.

Тагай хотя бы почувствовал, как ее рука тянется к его плечу. Он шагнул прочь из круга сажи, по-прежнему поворачиваясь к ней спиной.

— Завтра? Ты думаешь, завтрашний день будет чем-то отличаться от сегодняшнего? — спросил он.

Рука Анны ласково погладила то место, где он только что стоял.

— Да, думаю, — отозвалась девушка. — Ты сам говорил: твой народ меняет место, когда земля устает. Нам просто нужно догнать их.

Тагай повернулся, все еще избегая встречаться с ней взглядом. Его голос звучал горько:

— Ты видела поля. Земля здесь богатая. Зерно наливается, хотя сорняки пытаются заглушить его. Эти люди не меняли места сами. Этих людей прогнали.

Она обратила внимание, что он перестал называть их своим племенем.

— Тогда мы найдем то место, куда их прогнали, Тагай. Найдем.

Прежде чем он сумел ей ответить, их позвали по именам. Крик слышался за краем поляны, с тропы, которая вела к реке.

Анна была рада, что ему помешали.

— Мы здесь, капитан! — откликнулась она. — Впереди, в деревне.

Появился Жаке — он быстро передвигался с помощью самодельного костыля, который она соорудила для него, как только они достигли земли. Он очень неудачно сломал ногу, упав на палубе во время шторма посредине Атлантики. Анна умело соединила разошедшиеся края кости, из своих скудных запасов сделала ему питье, которое умеряло раздражительность больного, и сидела с ним в его тесной каюте, выхаживая во время лихорадки, вызванной переломом. С тех пор капитан преклонялся перед дочерью Жана Ромбо.

С капитаном шли двое его матросов. Несмотря на молодость, они с трудом за ним поспевали.

— Неужели обязательно все время так торопиться?

Жаке встал на одну ногу и, тяжело дыша, замахнулся на них костылем. Ему трудно было сердиться на Анну, так что он переносил свою злость на Тагая.

— Может, ты и один из них, паренек, но в твоем парижском наряде этого не заметно. — Он указал на грязную и потрепанную одежду Тагая. — Тебя скорее утыкают стрелами, чем обнимут, как пропавшего братца!

— Хотел бы я стать для них мишенью, — проворчал Тагай и отошел, взбивая ногами облачка черной пыли.

Он быстро ушел за деревья.

— Возвращайся-ка обратно, парень!

Жаке заковылял следом за ним, но Анна удержала капитана.

— Оставьте его, дядя Пьер, — тихо молвила она. — Он разочарован.

— Как и я! — рявкнул капитан. — Как я смогу обменять товар, если мы не отыщем индейцев, а? Скажи-ка мне! А если мы не наладим обмен, то нам придется скоренько двигаться в Гаспе, чтобы ловить рыбу. Вы не заплатили мне столько, чтобы можно было вернуться во Францию с пустыми трюмами.

Его слова были гневными, но тон выдавал истинные чувства. Как и всегда, прикосновение Анны его успокоило.

— Знаю. — Она улыбнулась. — Еще немного, ладно? Скоро мы все найдем то, что искали.

— Ну, здесь мы этого не сделаем. Что-то в этих краях не так. Когда я был тут с адмиралом в тридцать шестом, то повсюду стояли благополучные поселения. Если я правильно помню, эти края назывались Сатадин. Так что попробуй уговорить нашего друга и давай плыть дальше, вверх по реке. Следующей деревней должна быть Стадакона, и если их и там не окажется, то, стало быть, они отсюда ушли и мы уже завтра отправляемся в Гаспе.

Жаке заковылял обратно, а Анна пошла следом за Тагаем по узкой тропинке, которая вела в лес. Ей хотелось побыть одной. Девушке не нужно было видеть разочарование Тагая и тревогу Жаке — она и так понимала, что случилось нечто страшное. Чем дальше они плыли по реке, которую капитан называл рекой Святого Лаврентия, тем большее беспокойство снедало Анну. И это беспокойство не было связано с неуверенностью после семинедельного плавания или тревогой из-за предстоящего дела. И оно не было вызвано странной красотой этой земли, которая так не походила на знакомые девушке края, — чужой земли с ее лесами громадных кипарисов и кедров, орешников и елей, с ее заливами и высокими скалистыми обрывами. Нет, дело заключалось в том непостижимом сходстве, которое эти незнакомые края имели с тремя городами, где Анне довелось жить в последнее время, — с Сиеной, Лондоном и Парижем. Как все эти города, новая земля пропиталась запахом смерти.