— Пленник! — рявкнул Такнелл. — Еще один проклятый предатель ее величества.

— Сейчас чертовски рано, Такнелл, — проворчал стражник, нагибаясь к засову.

Дверь со скрипом открылась.

— Это так, дружище, — согласился Такнелл, проходя мимо него, — но предательство не дремлет. Нет, Уильям, — добавил он, когда стражник попытался двинуться вместе с ним, — я его сам отведу. Надо кое о чем спросить, понимаешь? А ты возвращайся на свою койку.

Продолжая ворчать, солдат послушно удалился, предварительно вручив офицеру связку ключей.

— Ну, Ромбо, теперь нам надо действовать быстро. Сюда!

Лестница, которая привела их сюда, была душной и темной, но она ни в какое сравнение не шла с подземными катакомбами. Такнелл вел своего спутника по запутанным коридорам, где единственным источником света оставался тусклый фонарь. Слабый свет падал на усыпанный соломой пол, который то и дело шел под уклон или норовил стукнуть Жана по ногам неожиданными выступами, так что ему постоянно приходилось хвататься рукой за стены, чтобы не упасть. Пол понижался, и через каждые несколько шагов пальцы нащупывали грубые двери. Жан прикоснулся к одной из них — и по другую сторону что-то шевельнулось. Он услышал приглушенный вскрик, удар тела о крепкое дерево, рыдание.

Наконец, глубоко внизу, они остановились перед низким дверным проемом. Ржавый ключ вошел в скважину. После долгих усилий замок поддался. Ударом сапога Такнелл распахнул дверь. Затхлый воздух рванулся наружу с такой яростью, так что Жан чуть не задохнулся. По кивку Такнелла Жан сунул голову в мерзкую темноту.

— Анна?

Она находилась во власти снов и, застонав, начала вырываться, сопротивляясь рукам, которые волокли ее навстречу мрачной судьбе. А потом она услышала голос — голос из сна — и упала в объятия отца.

— Я знала, что ты придешь!

— Тише! Тише! Молчи.

Такнелл у двери тряхнул фонарем.

— Если надеетесь скрыться, то надо уходить немедленно.

Когда они выбрались из камеры, Такнелл повел их дальше — не туда, откуда они только что пришли, но еще глубже, в лабиринт переходов.

В ответ на первый же вопрос Жана Такнелл грубо бросил:

— Я не могу вести вас обратно, иначе ваш побег меня погубит. Есть другой путь. Сюда!

Они остановились. Жан и Анна ощутили на лице поток свежего воздуха. Поднятый высоко фонарь осветил решетку.

— Подставляй руки.

Жан переплел пальцы, англичанин встал на них, ухватился за прутья решетки и с силой их повернул. Решетка закачалась, и он протолкнул ее наверх.

Спустившись на пол, Такнелл пояснил:

— Этот вентиляционный ход заканчивается во рву. Вы сможете выбраться по нему до самого верха. Это возможно, потому что один заключенный именно так и бежал. Лаз выходит наружу у башни Мартина, вровень с внутренней стеной. Башня в плохом состоянии и почти не охраняется, потому что в ней почти никто не живет. Плавать умеете? Оба кивнули.

— Лестница сбоку от башни ведет ко рву. Сразу же переплывайте через него. Там во внешней стене скрыта маленькая дверца. Этот ключ, — тут офицер извлек из кармана древний кусок металла, — открывает ее. Заприте за собой и избавьтесь от ключа: если вас поймают с ним в кармане, мне придется плохо. А потом бегите. И да поможет вам Бог.

Такнелл повернулся, но Анна задержалась.

— Спасибо вам, сэр.

— Я делаю это не ради вас, а ради леди, за которую молю Спасителя, чтобы мне вскоре увидеть ее королевой.

— Вам будет грозить опасность, когда обнаружится мой побег?

— Возможно. Но я сейчас вернусь и сломаю дверь. Как я уже говорил вам, один заключенный уже убегал этим путем. Я только надеюсь, что вам посчастливится больше, чем ему. Удачи вам.

— Что вы хотите этим сказать? — вопросил Жан, но Такнелл уже был далеко: свет фонаря померк в темноте.

Выбора у них не оставалось. Наверху их ждали свежий воздух и свобода. На этот раз руки подставила Анна, и Жан поднялся к решетке, слыша стоны дочери. Он протиснулся в узкий лаз, устроился понадежнее и протянул руки вниз. Девушка ухватилась за опущенную руку, и отец затащил ее повыше — дальше она могла карабкаться уже сама. Скоро они оба забились в лаз, где едва хватало места для двоих.

— Дамы вперед, отец? Жан с улыбкой обнял дочь.

— Думаю, молодость вперед, Анна. Ты всегда лазила лучше всех в семье. И потом, ни к чему, чтобы мои старые кости сыпались на тебя сверху из темноты.

Дочь ответно обняла его — и исчезла. Жан дал ей несколько секунд, а потом двинулся следом.

Лаз был узким, с грубыми стенами. Выступы служили удобными опорами для рук, но больно впивались в спину. Анна быстро поднималась. Жан двигался более медленно, всякий раз проверяя, надежно ли ухватился. Ход повернул, так что в одном месте стал почти горизонтальным, потом снова пошел вверх. Воздух делался все чище, и вскоре Анна увидела впереди слабые проблески — вокруг царила ночь, но ее мрак не был таким непроглядным.