Собравшиеся разделились. Каждый из воинов пытался попасть в число охотников. Большинству предстояло остаться, как решили вожди. Не время оставлять деревню без защиты. Однако участие в охоте поднимало престиж воина, было для него честью. Анна видела, как множество воинов толкаются вокруг вождей. Некоторые выражали радость, большинство отходили разочарованными. А потом она заметила, что Черный Змей идет через толпу к роду Медведя который все еще толпился вокруг Сады и Тагая.

Задавая свой вопрос, Черный Змей выгнул бровь — шевельнулась и змея, наколотая вокруг его левого глаза.

— Найдутся ли два Медведя, у которых достанет храбрости пойти со мной на остров Винограда?

Его мгновенно забросали предложениями, летевшими со всех сторон.

— Конечно, — сказал Черный Змей, — я хотел бы взять своего соперника по игре, но… — тут он посмотрел на отекшую ногу Сады, — похоже, ты упустил случай.

Сада проскакал вперед на одной ноге:

— Я все равно могу бегать вокруг тебя, Черный Змей. Улыбка исчезла с татуированного лица.

— Повременим проверять это. Сейчас племени нужна еда. Мне нужны не подшибленные птички, а воины, которые в силах двигаться, и двигаться быстро.

Не успел разъяренный Сада ответить, как Отетиан встал перед татуированным.

— Тогда тебе нужен я.

За ним моментально рванулись другие. Черный Змей дождался, чтобы шум немного стих, а потом сказал:

— Отетиан оказал мне честь, и я беру его. Но ведь он проиграл в состязании. — Поднятая рука остановила протесты Отетиана. — А победитель не хочет пойти? Или его умения ограничиваются только быстротой в беге? Поэтому он и не вызывается?

Все повернулись к Тагаю.

— Я не предлагал себя потому, что знаю: в моем роду много более достойных воинов. Все они, в отличие от меня, умелые охотники. — Тагай шагнул вперед, приблизив лицо вплотную к татуированной физиономии Черного Змея. — Но я рад занять место моего двоюродного брата Сады и почтить его.

В затянувшемся молчании Черный Змей вглядывался в глаза Тагая.

— Хорошо, — проговорил он, и на его лицо снова выползла ленивая улыбка. — Решено. Соберите провизию, приготовьте каноэ. Мы отправимся, когда солнце коснется вершин деревьев.

С этими словами он повернулся и ушел к реке.

Род Медведя провожал взглядами удаляющуюся от них мускулистую раскрашенную спину. Сада прикоснулся к плечу Тагая.

— Тебе следует быть осторожным на том острове, Тагай. Я не доверяю этому человеку. За его глазами прячется какая-то тайна.

— Я о нем позабочусь, Сада, потому что ношу его отметину. — Отетиан поднял укушенный локоть. — На острове я докажу, что этот малыш победил меня только случайно.

Воины отправились собирать свои отряды. Ушли и те, кому пришлось остаться. Отетиан обещал, что принесет провизию и на долю Тагая. Так что когда род Медведя разошелся, молодой человек остался один на внезапно опустевшей площадке за воротами.

Нет, не совсем один.

— Итак, твое желание исполнилось, Тагай.

Голос, прозвучавший у него за спиной, заставил его вздрогнуть. Мгновение произнесенные слова оставались неясными, размытыми. Только потом Тагай понял, что они были произнесены по-французски.

Анна стояла спиной к заходящему солнцу. Его лучи слепили Тагая, заставив прищуриться и заслонить глаза ладонью. Ее густые волосы — такие же черные и длинные, как его собственные, — были залиты светом, который внезапно сделал их красными, словно осенний лес.

— Анна-эдда, — пробормотал Тагай. — Белый Можжевельник.

Девушка встала так, чтобы ему больше не нужно было смотреть на свет. Рука протянулась вперед, но, не встретив ответного движения, упала.

— Тебя приняли обратно.

— Да.

— Я счастлива за тебя.

— Спасибо.

Наступило молчание — такое же ужасное, как их отрывистые фразы. Все те слова, которые они говорили после того, как она упала на него прямо из парижского неба, стали ничем, они были осмеяны этой неловкостью. Анна покраснела, злясь на просительные интонации в своем голосе. Она никогда не зависела от мужчины, не считая собственного отца, — а он погиб ради того, чтобы они смогли попасть сюда. И потому ей все-таки пришлось спросить:

— А как же я?

— Ты? — Тагай повернулся, отвел взгляд, снова уставился на солнце. — С тобой хорошо обращаются, так? Моя тетка заботится о тебе?

— Хорошо обращаются? — Тон ее голоса изменился. Анна Ромбо оставалась дочерью своей матери и была настолько же вспыльчивой. — Я — не гостья, Тагай. Не незнакомка, которой дали миску похлебки и место у твоего очага. Если у тебя была причина сюда стремиться, то у меня — тоже. Или ты так увлекся своими делами, что забыл о моих?