— Моя дочь! О, мое дитя!

Хакон начал проталкиваться к воротам. Бой закончился — началось отмщение. В прежде густой толпе теперь зияли значительные бреши, и Фуггер пробирался к выходу из тюрьмы. Он оказался там одновременно с остальными.

Непослушными губами Фуггер произнес:

— Она жива?

Из лохмотьев вынырнула рука — грязная и окровавленная — и сжала его плечо.

— Не уходи, отец! — тихо попросила Мария. — Расскажи мне еще что-нибудь.

Ворота уже были распахнуты. Мертвые стражники лежали в грязи. Фуггер поспешно провел своих спутников к лошадям. Они сели в седла и, пришпорив скакунов, пустили их прямо в толпу, вырывавшуюся из разверстых ворот. Над головами бывших арестантов Хакон увидел извивающееся полуголое тело, поднятое на пиках: золотисто-рыжие волосы развевались, нижняя рубаха была залита кровью. В одном из зданий тюрьмы вспыхнул огонь. Все громче звучали страшные крики людей, объединенных желанием мстить.

Хакон покачал головой.

— Ты это имел в виду, Фуггер, когда говорил, что нам следует прятаться на виду?

Фуггер в ответ ухмыльнулся:

— Не совсем. В Монтальчино?

— Да. В Монтальчино. И так быстро, как только способны эти клячи. Верно, парень?

Но Эрик не прислушивался к словам отца. Он был чересчур поглощен тем, что произносили истерзанные, прекрасные губы его любимой.

— «Спешат они пролить кровь невинную». Исайя, кажется.

— Исайя? При чем тут к дьяволу Исайя, Фуггер? И вообще, я хочу пролить не невинную кровь, а кровь виновного.

— Но ты ведь собираешься тащить с собой мою Марию, рисковать ее кровью.

— Преисподняя и ее черти! Она может остаться здесь! Я же сказал!

— Я не желаю снова расставаться с моим Эриком!

— Это совсем ненадолго, милая.

— Нет! И потом, это Джанни Ромбо обрек меня на ад. Я хочу встретиться с ним снова. Я ему глаза выцарапаю!

Огромный кулак ударил по столу.

— Тогда, клянусь ранами Христовыми, отправляемся все вместе!

— Но куда, скандинав?

— Во Францию. Мы договорились с Жаном и Анной, что встретимся в Париже…

— Начиная с третьего дня после праздника Святого Алоизия в каждый следующий день, у Собора Парижской Богоматери, между полуднем и тремя часами дня. — Фуггер хмыкнул. — Я всегда считал, что этот план — глупость. Если Джанни раньше их успел к перекрестку, что наиболее вероятно, то он может уже ехать со своей добычей в Рим. Или везти ее в Лондон. А Жан с Анной могут оказаться где угодно, если они преследуют его.

Хакон мрачно улыбнулся:

— Места встречи, каким бы безумным оно ни было, надо придерживаться. Франция — это последнее место, о котором нам известно, что они там были, потому что Жан наверняка последовал за Джанни до перекрестка. А Париж не хуже других городов годится для того, чтобы собрать сведения. К тому же туда от Луары всего три дня езды. И из Лондона — тоже. Так что если ни у кого не найдется более удачного плана…

Все по очереди покачали головой — даже, в конце концов, Фуггер. Когда он со вздохом сдался, Хакон встал и поднял руку. Каждый положил свою ладонь сверху.

— Итак, наш отряд сформирован. По крайней мере, большая его часть. Вопреки всем исчадьям ада и мечам Франции мы разыщем Жана и Анну. Вчетвером против всего мира, если понадобится.

— Впятером.

Они не услышали ее приближения, потому что она не пожелала быть услышанной. Она стояла в тени дверного проема и слушала их со слезами на глазах. Лицо ее покраснело от мучительной борьбы разума и чувств.

— Впятером, — повторила она, подходя к застывшим от изумления друзьям и кладя свою руку поверх остальных.

— Бекк! — встревоженно проговорил Хакон. — Ты достаточно здорова, чтобы куда-то ехать?

— Да. Моя дочь хорошо меня вылечила. Я не задержу вас. Кроме того, я по-прежнему стреляю из мушкета лучше всех вас. Мне нужно быть на месте, чтобы не дать вот ей вырвать глаза моему сыну.

И Ребекка положила вторую руку на плечо девушки и чуть сжала его, останавливая ее протестующий возглас.

Их руки под ее ладонью. Сила их дружбы, ощущавшаяся в этом круговом рукопожатии. Бекк не хватало этого в те недели, когда она, отвернувшись от них, пыталась вернуться к иудаизму, к племени, которое она отвергла так давно, взяв в мужья Жана Ромбо. И теперь, слыша их голоса и ощущая эту силу, Бекк понимала: она находится именно там, где ей следует быть.